Фандом: Гарри Поттер, Граф Монте-Кристо. Сириус Блэк предан друзьями и брошен, без суда и следствия, в Азкабан. Но, благодаря призраку отца Дамблдора, ему удается выжить и сбежать из тюрьмы, чтобы отомстить бывшим побратимам.
100 мин, 53 сек 8245
— Я прибыл к самому концу бойни, и девочку мне отдал с рук на руки умирающий Дамблдор, прося позаботиться о ней! Я могу доказать это и предъявить воспоминание!
И вот здесь заседание суда окончательно вышло из-под контроля.
Высокое общество, собравшееся на объявление помолвки Эжени, дочери Питера и Нарциссы Петтигрю, с князем Поклонским, в ожидании выхода вело пересуды и разговоры. Разумеется, в первую очередь говорили о самой помолвке, особенно тщательно злословя в адрес родителей Эжени, ведь у обоих в прошлом были сомнительные моменты. Но не меньше разговоров шло и о последних, невероятных, невозможных, но все же произошедших событиях и признаниях.
— Я лично был в зале Визенгамота, когда все это произошло! — вальяжно вещал пожилой маг, грудь которого украшал Орден Мерлина. — Представляете, этот наглец, Снейп, предъявил воспоминание, и оказалось, что именно он убил Дамблдора… по просьбе самого Дамблдора!
Слушатели ахнули, а вдохновленный вниманием пожилой маг продолжал вещать:
— Выглядел Дамблдор так, словно его стая мантикор рвала, а в спине вот такая огромная дыра, представляете? Причем среди судей нашлись те, кто близко знал Альбуса, и они сразу заявили, что в руках Дамблдора была совсем не его палочка, представляете? Его точно предал кто-то из своих и ударил в спину!
В соседней группе говорили о тех же событиях, но возмущались оправданием Снейпа и тем, что его отпустили прямо в зале суда. Чуть дальше обсуждали Питера и Нарциссу, чья судьба тоже изменилась в результате тех событий у Лонгботтомов в сентябре семьдесят девятого. Кто-то ужасался судьбе Гермионы: вот так, с рождения, лишиться всего и девятнадцать лет спустя узнать, что твои родители до сих находятся в Мунго в недееспособном состоянии, никого не узнают и практически ничего не соображают. Еще одни подсчитывали выдуманные богатства Лонгботтомов, другие указывали им, что даже если эти богатства и были, то сейчас «Гринготтс» все равно не работает и ни кната не получишь. Третьи указывали на загадочного графа Норт-Айлэнда, опекуна Гермионы, и в этой части все спорщики сходились на одном: денег у графа просто куры не клюют.
Кто-то уверял, что граф — это замаскированный Николас Фламель, решивший выйти из своего заточения и прокатиться по миру. Доводы в пользу этой версии были, и весьма серьезные, но оппоненты тут же указывали, что уж Фламелю точно не потребовалось бы прибегать к услугам банкира Петтигрю — сколько захотел, столько золота и наделал бы при помощи Философского Камня. Правда, тут же звучало возражение, что, возможно, гоблины были против, а Николас не захотел начинать новую войну. Затем все переходило на обсуждение судьбы гоблинов, и тут тоже царило редкостное единодушие: так этим ушастым коротышкам и надо! Ишь, додумались, магов в рабство продавать, да за такое их всех нужно подвергнуть трехдневному непрерывному Круциатусу, не меньше.
Под эти приятные разговоры, легкую выпивку и закуски, которые разносили домовые эльфы, гости приятно проводили время. Но вот уже и Эжени прибыла, и все собрались, а князь не появлялся, и среди гостей начались новые перешептывания. Кое-кто в зале знал о нынешних затруднениях Питера как банкира и охотно делился своим знанием с окружающими. Тут прилетела сова с письмом, развернув которое, Петтигрю побледнел, но предпринять или сказать ничего не успел.
— Хозяин, беда в хранилище! — возник перед Питером домовой эльф.
Петтигрю скривился, словно хотел прибить так некстати вылезшего домовика, но на виду у общества не решился. Соответственно, и в хранилище он спустился в сопровождении толпы свидетелей, желающих «помочь». Хранилище было пусто, вычищено до последней монетки. На противоположной стене висел, прибитый огромным ножом к стене, мужчина с длинными волосами, в потрепанной мантии, судорожно пытающийся освободиться из последних сил. Увидев вошедших, он встрепенулся (кровь полилась сильнее) и прохрипел:
— Питер, помоги, — и даже попробовал протянуть руку.
Но Петтигрю не шевелился, стоял и смотрел, словно не мог поверить своим глазам, беззвучно шевелил губами. Кто-то из гостей подскочил к висящему мужчине, взмахнул палочкой, убирая нож, но сделал только хуже. Кровь ударила фонтаном, мужчина упал на пол, изгибаясь и хрипя, не давая толком исцелить себя. Пока растерявшиеся гости пытались понять, что делать, к умирающему подскочил Петтигрю, вцепился, не обращая внимания, что его заливает кровью.
— Ремус, что тут случилось?! — Питер даже сделал попытку встряхнуть умирающего.
— Мы хотели ограбить тебя, — губы Ремуса изогнулись в кривой усмешке, — отомстить… за все.
— Мы? Кто?
— Князь Поклонский, он… — Ремус захрипел и окончательно замолчал.
И вот здесь заседание суда окончательно вышло из-под контроля.
Глава 12
27 августа 1998 года, бывший Малфой-мэнорВысокое общество, собравшееся на объявление помолвки Эжени, дочери Питера и Нарциссы Петтигрю, с князем Поклонским, в ожидании выхода вело пересуды и разговоры. Разумеется, в первую очередь говорили о самой помолвке, особенно тщательно злословя в адрес родителей Эжени, ведь у обоих в прошлом были сомнительные моменты. Но не меньше разговоров шло и о последних, невероятных, невозможных, но все же произошедших событиях и признаниях.
— Я лично был в зале Визенгамота, когда все это произошло! — вальяжно вещал пожилой маг, грудь которого украшал Орден Мерлина. — Представляете, этот наглец, Снейп, предъявил воспоминание, и оказалось, что именно он убил Дамблдора… по просьбе самого Дамблдора!
Слушатели ахнули, а вдохновленный вниманием пожилой маг продолжал вещать:
— Выглядел Дамблдор так, словно его стая мантикор рвала, а в спине вот такая огромная дыра, представляете? Причем среди судей нашлись те, кто близко знал Альбуса, и они сразу заявили, что в руках Дамблдора была совсем не его палочка, представляете? Его точно предал кто-то из своих и ударил в спину!
В соседней группе говорили о тех же событиях, но возмущались оправданием Снейпа и тем, что его отпустили прямо в зале суда. Чуть дальше обсуждали Питера и Нарциссу, чья судьба тоже изменилась в результате тех событий у Лонгботтомов в сентябре семьдесят девятого. Кто-то ужасался судьбе Гермионы: вот так, с рождения, лишиться всего и девятнадцать лет спустя узнать, что твои родители до сих находятся в Мунго в недееспособном состоянии, никого не узнают и практически ничего не соображают. Еще одни подсчитывали выдуманные богатства Лонгботтомов, другие указывали им, что даже если эти богатства и были, то сейчас «Гринготтс» все равно не работает и ни кната не получишь. Третьи указывали на загадочного графа Норт-Айлэнда, опекуна Гермионы, и в этой части все спорщики сходились на одном: денег у графа просто куры не клюют.
Кто-то уверял, что граф — это замаскированный Николас Фламель, решивший выйти из своего заточения и прокатиться по миру. Доводы в пользу этой версии были, и весьма серьезные, но оппоненты тут же указывали, что уж Фламелю точно не потребовалось бы прибегать к услугам банкира Петтигрю — сколько захотел, столько золота и наделал бы при помощи Философского Камня. Правда, тут же звучало возражение, что, возможно, гоблины были против, а Николас не захотел начинать новую войну. Затем все переходило на обсуждение судьбы гоблинов, и тут тоже царило редкостное единодушие: так этим ушастым коротышкам и надо! Ишь, додумались, магов в рабство продавать, да за такое их всех нужно подвергнуть трехдневному непрерывному Круциатусу, не меньше.
Под эти приятные разговоры, легкую выпивку и закуски, которые разносили домовые эльфы, гости приятно проводили время. Но вот уже и Эжени прибыла, и все собрались, а князь не появлялся, и среди гостей начались новые перешептывания. Кое-кто в зале знал о нынешних затруднениях Питера как банкира и охотно делился своим знанием с окружающими. Тут прилетела сова с письмом, развернув которое, Петтигрю побледнел, но предпринять или сказать ничего не успел.
— Хозяин, беда в хранилище! — возник перед Питером домовой эльф.
Петтигрю скривился, словно хотел прибить так некстати вылезшего домовика, но на виду у общества не решился. Соответственно, и в хранилище он спустился в сопровождении толпы свидетелей, желающих «помочь». Хранилище было пусто, вычищено до последней монетки. На противоположной стене висел, прибитый огромным ножом к стене, мужчина с длинными волосами, в потрепанной мантии, судорожно пытающийся освободиться из последних сил. Увидев вошедших, он встрепенулся (кровь полилась сильнее) и прохрипел:
— Питер, помоги, — и даже попробовал протянуть руку.
Но Петтигрю не шевелился, стоял и смотрел, словно не мог поверить своим глазам, беззвучно шевелил губами. Кто-то из гостей подскочил к висящему мужчине, взмахнул палочкой, убирая нож, но сделал только хуже. Кровь ударила фонтаном, мужчина упал на пол, изгибаясь и хрипя, не давая толком исцелить себя. Пока растерявшиеся гости пытались понять, что делать, к умирающему подскочил Петтигрю, вцепился, не обращая внимания, что его заливает кровью.
— Ремус, что тут случилось?! — Питер даже сделал попытку встряхнуть умирающего.
— Мы хотели ограбить тебя, — губы Ремуса изогнулись в кривой усмешке, — отомстить… за все.
— Мы? Кто?
— Князь Поклонский, он… — Ремус захрипел и окончательно замолчал.
Страница 24 из 28
