Граф Рейхард

И тоже засмеялся. Зато помощнику кузнеца было не до смеха.

— Всё это странно и чудно, — бормотал он. — Смотрю на них, и думаю о Хебере. У него сильные руки, он гнёт металлические обручи для бочек! Руки вон того слепого вполне могли бы принадлежать Хеберу…

— Чудо! Чудо! — давился от смеха писарь. — Сильные здоровые руки пришиты к дряблому телу!…

— Эй, послушай, приятель, — Ганс обратился к большерукому слепцу. — Твоими руками, похоже, можно ломать подковы. Как тебе удалось сохранить такие мышцы на плечах, в то время как остальное тело ссохлось и покрылось струпьями?

— Значит, так было угодно Всевышнему, — глухо отозвался слепец и плотнее запахнул на себе лохмотья.

— Подайте на пропитание сирым и убогим, — тонко заголосил слепец со старческим сморщенным лицом, на котором провалился нос. При этом он старательно кутал в тряпьё свою левую руку — видимо затем, чтобы не показывать, какая она розовая и упитанная.

— Причудлив промысел Божий, — Цвиглер, качая головой, перекрестился. — Чего только не бывает на свете…

Друзья отошли от увечных и зашагали по узкой городской улице. День клонился к закату, но улица была полна праздного люда, среди которого во множестве сновали всякого рода торговцы. Приходилось смотреть в оба, чтоб не наткнуться на бочонки продавцов браги и пива, которых они вечно перекатывали с места на место. Писарь, желая показать свою учёность, разглагольствовал о всевозможных болезнях, про которые наслышался от знакомого доктора.

— Хворь, поразившая слепцов, была известна ещё самому Аристотелю, — говорил он, потрясая указательным пальцем. — Она разъедает не всё тело, а только его части. Одна рука, к примеру, может быть совершенно здоровой, зато остальное тело высыхает и покрывается язвами…

Друзья вышли из городских ворот и смешались с толпой, валившей на просторный пустырь, где с самого утра развлекали народ бродячие комедианты в пёстрых нарядах. Только что они закончили представлять сцены из Святого Писания и сейчас демонстрировали своё искусство ходить по натянутому канату, кувыркаться и жонглировать кеглями.

Поглазев на них, Ганс и его приятели вернулись к дороге. Здесь они стали прощаться: Цвиглер собирался идти в город, а Герштеккер — наведаться в гости к Гансу, чтобы купить у него поросёнка.

В это время мимо них проходила знакомая группа слепцов, оглашая окрестности заунывной колотушкой.

— Опять они, — поморщился писарь.

— Не выходит у меня из головы бочар, — признался Цвиглер, косясь на калек. — Как посмотрю на того, что идёт вторым, и представляется мне добряк Фриц! Я, наверно, перепил сегодня, но мне кажется, будто Фриц рассыпался на части, которые достались каждому из этих увечных. Одному — голова, другому — правая нога, третьему — левая, а вон тому, высокому, — обе руки… — Он нервно засмеялся.

— Ты и правда перепил, — рассудительно молвил Ганс.

— Это сатана тебя морочит! — воскликнул писарь, едва державшийся на ногах. — Подай им милостыню и помолись, и всё пройдёт.

— А в самом деле, — здоровяк Цвиглер вытер рукой вспотевший лоб, нашарил в кармане медяк и с опаской приблизился к слепцу, похожему на Хебера. — Вот, возьмите, и помолитесь за меня.

— Благодарствуем, добрый человек, — принимая деньги, ответил слепец.

Цвиглер вздрогнул, услышав этот густой бас.

— И голос точь-в-точь как у Хебера! — сказал он шёпотом, обернувшись к приятелям.

— Тебе чудится, клянусь рогами сатаны, — отозвался писарь.

Побледневший помощник кузнеца снова обратился к слепцам:

— Откуда путь держите?

— А мы уж и сами забыли, — ответил первый слепец. — И сколько дорог обошли, перебиваясь подаянием, знает один Господь Бог.

— Не случалось ли вам бывать в Остенвальде?

— В Остенвальде? — Слепец пожал плечами.

— Кажется, так называлась деревня, в которой мы… — начал было замыкавший шествие коротышка, но двое его товарищей толкнули его локтями и он умолк.

— Может, и бывали, — сказал первый слепец. — Мы названий не спрашиваем.

Цвиглер, крестясь, отошёл в сторону.

— Тра-ля-ля, наш славный Петер, тру-лю-лю, — запел писарь. — Тебе мерещатся привидения средь бела дня! Признайся, ты ведь испугался!

Помощник кузнеца торопливо распрощался с приятелями и быстрым шагом, то и дело озираясь на жутких слепцов, направился к городу. А Ганс с писарем двинулись к постоялому двору, где Ганса дожидался его конь. На покорного каурого мерина они взгромоздились вдвоём. Качаясь на крупе, писарь сначала уверял, что привидений не бывает, а потом начал клевать носом и чуть было не свалился с коня.

Путь их был недолог. Изба Ганса Кмоха находилась в полудюжине вёрст от города, на окраине густого леса, в стороне от других изб. Когда путники миновали последнюю деревню и свернули с дороги на тропу, ведущую к Гансову жилищу, солнце уже потонуло за вершинами деревьев и лес потемнел. Вскоре перед Гансом предстала знакомая картина: низкий дом, дымок вьётся над покатой крышей, в загоне на заднем дворе видны головы жующих сено коров.