Грань равновесия

Глава №4

Рон не тешил себя надеждами, что это дурной сон или галлюцинация после травмы головы. Гермиона ушла, забрав с собой Розу, забрав стабильность и семейное счастье — или, скорее, их иллюзию. Никакой стабильности Рон уже давно не чувствовал, разрываясь на каждой, даже самой малейшей развилке и уже даже не надеясь, что его кто-то поймает там, внизу, если он все-таки оступится и упадет.

Ключ он Малфою вернул. Не знал, почему именно в этот момент, почему только после ухода Гермионы, но — вернул. Молча, просто провел черту под их связью и вышел, не оглядываясь. Он не был уверен даже, пытался ли компенсировать что-то или намеренно не давал себе забыть, что все пошло прахом. Аппарировав в тот вечер домой, он передумал, проклял свою импульсивность и почти захотел вернуться, но помешал отец, которому понадобилась помощь. И глядя, как под действием его заклинания мелкие «сувениры» из маггловского мира разлетаются по своим местам, Рон подумал, что его жизнь тоже нуждается в таком упорядочении после встряски. Начать можно было с принятия хотя бы одного решения.

После академии он сразу возвращался домой, не задерживаясь и не вступая в разговоры даже с самыми нейтральными сокурсниками. Игнорировать взгляды, записки и ноющую пустоту внутри оказывалось сложнее, чем в прошлый раз — он ведь уже пытался прекратить отношения с Малфоем, но тогда он в глубине души знал, что это лишь самообман, легкая передышка, пусть особо ничего и не давшая.

Он ждал новых изменений, боялся их, боялся, что они так и не придут, и ему придется еще долгое время чувствовать себя вне общего жизненного потока. Ощущение было странным: он давно осознавал, что выплыл за рамки норм, его жизнь была шаткой и неровной, и теперь, когда все окончательно пошло под откос, почти стало казаться, что теперь он на ровной устойчивой земле.

Но все было категорически не так, не так, как должно было быть, и как он хотел. Не хватало только финального тому подтверждения. И оно явилось.

Рон успел снять с себя куртку и уже стоял в одном ботинке, не желая наклоняться и старательно спихивая его замерзшим мыском второй ноги, когда осознал, что в кухне горит свет. Он замер, прислушиваясь. Ботинок сговорчиво соскользнул со ступни и бесшумно опустился рядом с первым. Рон вытащил волшебную палочку и уже собирался наколдовать Гоменум Ревелио, когда с кухни послышались звуки: кто-то брал что-то с полки.

Рон закусил губу, подавив желание рассмеяться. У них и не было почти ничего! Ничего ценного и ничего съедобного, во всяком случае. К концу недели все наготовленное уже съели, а мать все еще сердилась на него из-за Гермионы и вчера не стала устраивать воскресный ужин. Лишь пробурчала: «Вкусное — только для невестки и внучки», — и посмотрела с осуждением. Крыть было нечем. Рон тоскливо вздохнул, не торопясь кидаться уверять ее, что вернет их и все будет нормально — при всём желании не смог бы, так зачем вселять пустые надежды? Он даже не стал напоминать, что Гермиона ей на самом деле не невестка, и вообще… ничего не стал говорить.

Из кухни снова послышался шорох и негромкие шаги: видимо, не обнаружив того, что искал, таинственный вор принялся перемещаться по комнате. Оторвавшись от воспоминаний, Рон затаил дыхание и на цыпочках пошел вперед, но неудачно зацепился за бесхозные, зато… очень знакомые сапоги. Споткнулся, с хлопком оперся о стену и шумно выдохнул.

Шаги в кухне моментально стихли.

— Рон?

Он опустил глаза, таращась на сапоги Гермионы и гадая, как не заметил их в первую же минуту. Снова поднял голову, натыкаясь на пристальный взгляд: выглянув из кухни, Гермиона некоторое время смотрела на него, а потом, не сказав ни слова, качнула головой, призывая к себе. Он почувствовал, как по телу разливаются одновременно липкая паника и домашнее тепло.

Корча смешные рожицы и причмокивая во сне, Роза мирно сопела в люльке-коконе, и Рон поневоле остановился возле нее, жадно всматриваясь, впитывая щемящую нежность. В душе его в последнее время царили разрушительные ураганы, но место дочери было рядом с ним — или, во всяком случае, в его доме.

— Привет, — сказал он наконец, не отрывая взгляда от крошечного пухлощёкого личика, но обращаясь к Гермионе.

— Она спит.

— Я вижу, — осторожно отозвался Рон. — Что, эм… Давно вы тут?

— Достаточно.

Ему очень хотелось спросить, видела ли их мать, но он прикусил язык: не хотел бестактностью вызвать бурю — а в том, что она притаилась где-то, он почти не сомневался. Поэтому просто продолжил смотреть на дочку — та дышала тихо-тихо, почти бесшумно, но в полной тишине было слышно ее безмятежное сопение.