Грань равновесия

А ведь он так и знал, что всё пойдёт наперекосяк. Как только увидел рожу Малфоя в здании академии — знал. Но пока не понял, что именно его бесило… то есть, пугало, если быть совсем честным… больше — то, что его поцеловал парень (дважды!), или что это был именно такой гад, как Малфой. Его мотивы были непонятны, поведение слишком подозрительным, и Рон не мог отделаться от мысли, что всё это — часть какой-то сложной, хитрой игры, которую Малфой ведёт уже давно.

— Раз оправдали, надо радоваться и не высовываться! — зло сказал Рон вслух и бросил испуганный взгляд в сторону лестницы — вдруг кто-то из семьи оказался неподалёку и услышал — прежде чем вспомнил, что дома никого ещё нет.

Раньше он бы обрадовался одиночеству и занялся бы чем-нибудь приятным, а теперь… качает пресс и клянет на чём свет Малфоя и свою «везучесть».

Пока Малфой вёл себя более-менее прилично, можно было его игнорировать. Ну, подумаешь, посмотрит криво раз-другой — Рон привык к этому в Хогвартсе и спокойно не обращал внимания. Но раз Малфой… выкинул такое, значит думал, что контакт налажен.

Или — более вероятно — просто провоцировал. Рон не должен был позволить себе поддаться и сорваться, но, Мерлин, как же Малфой достал! Постоянно маячил перед глазами в академии, постоянно лез в голову по вечерам, а один раз Рон вообще наткнулся на него в их с Гермионой любимом кафе, куда зашёл, чтобы сделать ей сюрприз и принести домой кусок тыквенного пирога, который она очень любила.

Нет, Рон не чувствовал вины и угрызений совести. За что? Он ничего не сделал. Это всё Малфой! С его противными взглядами, противными губами (ну, ладно, не настолько противными… ) и непомерной наглостью. Рон просто поверить не мог — неужели после всего он может так себя вести? Это же сколько уверенности нужно иметь, насколько легко пропускать мимо себя всю грязь и при этом не таиться в уголке, но и не выделываться слишком перед группой — то есть, только перед одним из группы. Рон просто диву давался и порой думал, что сам бы на его месте… Но, к счастью, он был не на его месте, а самим собой. И старался вести себя как обычно, словно ничего не произошло.

Вот только не слишком получалось.

Малфой бесил Рона. И волновал.

И Рон, вкладывая всю энергию в банальные физические упражнения, боялся, что когда-нибудь всё равно сорвётся и… — он дёрнулся, отгоняя снова навалившиеся воспоминания и посетившую на миг неуместную пошлую мысль, затем густо покраснел. Нет, если он сорвётся, то может только врезать ему! Изо всех сил, кулаком, прямо в лицо, чтобы хотя бы этот сводящий с ума взгляд изменился из-за фингала, а разбитая губа налилась цветом и…

Осознав, что думает о — чёрт бы их побрал! — губах Малфоя, Рон энергично потряс головой и встал. Закружил по комнате в полном смятении. Да что с ним творится такое? Все его попытки отвлечься на занятия как-то не очень действовали, стало даже казаться, что проще поговорить с Малфоем с глазу на глаз и прекратить это навсегда.

Раз и навсегда.

Глава №2

Малфой. Чёртов гадёныш Малфой заполонил все мысли и никак не желал выметаться оттуда, как бы Рон ни старался избавиться от воспоминаний, хотя с того случая в лесу прошло уже несколько дней. Вопреки опасениям, сам Малфой больше не приставал и вёл себя обычно, словно ничего не случилось, даже не преследовал взглядом, как было до этого. Казалось бы — что ещё нужно? Можно успокоиться и просто выкинуть весь этот бред из головы, но теперь Рон поймал себя на том, что… сам порой пялится на белобрысого поганца — дольше, чем это соответствовало бы любым приличиям. Он и злился, и ругался, в очередной раз зарекаясь, и пытался следить за собой — ничего не помогало. Оказавшись в толпе курсантов где бы то ни было — в столовой, коридорах учебки или полигоне, — Рон ловил себя на том, что помимо воли выискивает взглядом светлую макушку, а на лекциях то и дело обнаруживал, что, в очередной раз забывшись, опять ничего не пишет, искоса сверля взглядом знакомый профиль — на занятиях Малфой сидел справа, чуть впереди, и прекрасно просматривался. Слава Мерлину ещё, что тот ничего не замечал. Ну, или делал вид, что не замечает, но, по крайней мере, никак не реагировал на такое пристальное внимание. Да ещё и от того, кто до этого грубо отшил его, предельно ясно обозначив своё отношение.

Рон и сам себя не понимал, чувствуя, что попросту запутался. В одном он был твёрдо уверен — он любит Гермиону и ждёт появления их первенца. И ещё в одном он тоже был уверен: Малфой ему нахрен не сдался, долбанный педик и извращенец. Рон не такой, он нормальный! Он твердил себе это, как мантру, но предательское тело считало иначе, реагируя на близость «долбанного педика и извращенца» самым неподобающим образом.