Граница между демоном и…

— Сэм… — Гейб обернулся было к Дину и Бобби, желая получить хоть какую-то информацию, считав выражение их лиц, но Сэм схватил его за плечо и, не предупреждая, протащил его в какой-то город, выбросив их в узкий проход между каким-то шумным клубом и не менее шумным рестораном. Гейб, ощутив землю под ногами, скинул его руку, нервно встряхивая своими крыльями. Обычно невесомой вуалью тянувшиеся за его спиной, сейчас они поникли, оттягивая лопатки. И он не делал бы из этого трагедии, но и на душе было как-то грязно и беспокойно, а он совсем отвык от этого ощущения за время житья с Сэмом. Он ощущал, что всё выходит из-под контроля, и оставалось всего несколько шагов до того, чтобы беспокойство и раздражение переросли в страх.

— Сэм? — спокойным, но предупреждающим голосом произнес он, поднимая взгляд.

— Дин сказал, что я — монстр, а ты — идиот, привыкший к монстру и возомнивший это любовью. Еще я врун, потому что скрыл от него подробности той ночи, а Бобби слабак, потому что нас всех терпит. Короче, только Кастиэля не приплел, но все мы знаем, что он его ненавидит. Это если очень кратко. Теперь мы можем поработать?

Гейб потерял дар речи. Прошло всего ничего, откуда у Дина всплыло… такое? Бобби? Не может быть. Пресловутая человечность? Несколько дней назад он был вовсе не против того, чтобы Сэм ушел… сбросить напряжение, он отнесся к этому с пониманием!

— Можем, — коротко ответил он, не выпуская наружу те вопросы, которые роились внутри, а наоборот, заталкивая их поглубже. Ему нужно помочь Сэму, вот его первейшая цель, его обязанность. — Куда пойдем?

Сэм кивнул в сторону клуба. Габриэлю ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Хоть Гейб и старался всеми силами привести эту охоту к их привычному режиму, — максимально продуманному способу поиска нужных людей и легкому настроению, обычно их сопровождавшему — получалось у него плохо. День плавно перетек в вечер, а потом и в ночь, а потом снова в утро и снова в день. Постепенно всё начало сводиться к тому, что Сэм скорее таскал Габриэля за собой, чем действовал вместе с ним. Архангелу казалось, что его крылья постепенно покрываются кровью, потому что с каждым убийством всё становилось всё хуже и гаже, всё менее этично и более болезненно, что для жертв, что для Габриэля. С каждым разом Сэм все больше торопился и всё меньше раздумывал, так что совсем скоро наступил момент, когда Габриэлю пришлось сказать:

— Сэм, если ты это сделаешь, это будет убийство. Настоящее убийство. Без оправданий.

— А разве до этого у нас были достойные оправдания?

Гейб, нахмурившись, все же ответил наперекор Сэму:

— Были.

— Значит, это повод пойти домой, Габриэль.

Гейбу казалось, что хуже быть уже не могло. Но Сэм вдруг прижал его к грязным плиткам, выложенным на стене общественного туалета, выдыхая в лицо:

— Уходи или оставайся. Твой выбор?

Всегда может стать хуже. На Габриэля смотрели заплывшие черным глаза. Он перевел взгляд за спину Сэма. Там, скованная его необузданной энергией, лежала женщина, которая на самом деле не была виновата. Не настолько, по крайней мере…

Что он должен сейчас сделать?

— Я останусь.

Сэм отпустил его. Но он окончательно потерял связь с Габриэлем и своим разумом. Дальше для Габриэля всё слилось в череду ударов, которые Сэм наносил не ему, но которые Габриэль чувствовал своей кожей, своими крыльями, своей благодатью. Удары были резкие и мягкие, наносились ножом или кулаком, звуковое сопровождение обеспечивалось криками и стонами жертв. До того, конечно же, пока они окончательно не превращались в куски плоти. В мясо. А сам Сэм молчал. И Габриэль молчал. Молчал до последнего. Пока не упал.

— Ты не монстр.

— Ты не монстр, Сэм.

Габриэль урывками воспринимал реальность. Кто это сказал, он сам? Он попытался выстроить всё по порядку.

Кажется, Сэм доставил его домой, потому что он лежал на кровати; кажется, он, Габриэль, терпел сколько мог, пока вина за Сэма не обрушилась на него с полной силой небес. Вот незадача, Гейба не спасло то, что он был изгнанником. Ведь он всё равно был архангелом, тем, кто должен всегда поступать по совести. Кажется, они не один час лежали в комнате, наполненной светом солнца, которая почему-то всё равно не ощущалась тёплой. Или замёрзшей благодати Габриэля так казалось.

— Дин решил стать охотником, — говорил Сэм, пробиваясь своими словами сквозь боль Габриэля, — представляешь? А я останусь твоим карманным монстром, Гейб. Ты этого и вправду хочешь?

— Ты не монстр, — точно, вот когда он это сказал, — ты не монстр, Сэм.

Грудь Сэма была такой твёрдой, но такой удобной, впрочем, как и всегда. Только вот так плохо рядом с ним Габриэлю никогда ещё не было. Интересно, Сэм рядом, потому что ему плохо? Или, наоборот, из-за присутствия Сэма ему так скверно? Хм, Сэм должен быть мокрым… он же весь вымок в святой воде, а потом в крови и Бог знает чем еще, но он сухой, чистый и голый… Странно, Гейбу совсем его не хотелось. Он всё ещё чувствовал запах крови — запах, который раньше возбуждал его, но теперь вызывал только рвотный позыв.