Граница между демоном и…

— Этим я ему не помогу. И никому не помогу, — качал головой Гейб.

— Для меня твой брат… твой запертый брат — нечто страшное. Ужасное. Но ведь не для тебя. Я не понимал этого раньше, но…, наверное, я все-таки поумнел за эти годы, — Сэм говорил, закрыв глаза, тихо Габриэлю на ухо, задевая его сухими губами. — Я не могу просить тебя, не имею права. Просто, пожалуйста, подумай об этом потом.

— Ладно.

После того, как Гейб, уговорив себя, что это не имеет никакого значения сейчас, пообещал принять во внимание последнюю просьбу Сэма, они больше не заговаривали об этом. Сэм смотрел на Габриэля, держал его за руки, порой давал собакам полизать свои пальцы. Было тихо и спокойно, и Габриэль старался, старался взять от последних часов как можно больше. Но все равно следующее утро наступило слишком быстро.

— Я готов, — сказал Сэм. — Правда, я забыл кое-что. Передашь Кастиэлю, что Дин его любил больше жизни? Мне кажется, он все еще сомневается в этом.

Габриэль заверил, что передаст. Сэм улыбнулся.

— Надеюсь, ты не заведешь себе гарем из молодых демонов после моей смерти. Я хочу быть твоим единственным.

— Не думаю, что найду такого второго, — покачал головой Гейб.

— Мне нравится, как ты это говоришь. Но твой век долог, Гейб. Пожалуйста… Пожалуйста, свети. Мерцающий свет красивый. Правда. Я не хочу, чтобы ты страдал так, как Кастиэль.

— Если во мне и есть настоящий свет, то его оставил там ты.

Можно было сказать много, много красивых слов еще. Сэм получил «отлично» по ораторству в университете. Габриэль умел заговаривать зубы почище настоящего Локи. Но сейчас истинная правда была не в словах, а в молчании и взгляде, связывавшим два любящих сердца. Наконец Сэм кивнул.

Гейб поднял пальцы и коснулся лба Сэма. Тот закрыл глаза, глубоко вздохнув.

— Пусть покоится твоя душа с миром.

Выдоха не последовало.

Габриэль не хотел смотреть, кто придет за его любимой душой, не хотел видеть, как небрежно заберут ее чужие руки, переложат в чемоданчик, деловито унесут прочь. Он закрыл глаза руками, отсчитывая секунды, прошедшие после конца света, который наступил у него внутри. Через минуту он встал, бережно взял на руки всё, что осталось от Сэма, вышел из камеры, подозвал собак и переместился к кладбищу, на котором покоился Дин.

Он похоронил его сам, самостоятельно выкопав могилу и дотла спалив тело, чтобы никто и никогда не смог воспользоваться тем, что принадлежало только ему.

Механическая работа помогла отодвинуть пустоту еще на некоторое время. Но этого было недостаточно. Пустота ни в какое сравнение не шла с тем, как он представлял ее себе раньше. Она пожирала окружающий его мир.

Все сильнее палило солнце, и скулящим собакам становилось жарко. Гейб знал это, но не мог заставить себя отойти от могилы. Отойти — это значило бы признать, что он остался один. Что их связь разорвалась.

Кто-то положил ему руку на плечо. Габриэль узнал Кастиэля почти сразу.

— Он передал тебе, что Дин всегда тебя любил больше гамбургеров, а ты дебил, раз до сих пор в этом сомневаешься, — слова сорвались так гладко, как будто он только что жарил картошку, а не прощался с целой вехой своей жизни.

— Я завидую вам. Перед тем, как Дин умер, я поругался с ним. Вы же с Сэмом до конца были вместе.

— Смысл сравнивать, если в итоге мы оба стоим над их прахом, Кастиэль? Какой смысл в жизнях, которые уходят так быстро? Папа был не в своем уме, когда создавал их.

— Наверное, смысл в том большом следе, который они оставили у нас. Несмотря на то, что у нас были разные истории, след был достаточно сильный, чтобы мы оба страдали над могилами людей. Людей, Габриэль. Просто вдумайся.

— Я не хочу вдумываться. Я хочу попросить тебя убить меня моим же клинком. Единственное, что меня останавливает, это то, что рая мне не светит.

— Как и мне, — Габриэль повернулся, вглядываясь в глаза брата, наполненные абсолютно такой же тоской.

— Будь проклят этот гнилой мир, — выплюнул Габриэль.

— Присоединяйся к нам, Габриэль. Возможно, так у тебя появится какой-то смысл. Ты будешь не один.

— В вашей деятельности нет никакого смысла. Я лучше заделаюсь уличным фокусником. Так хоть весело будет. Извини, собаки устали.

Габриэль подозвал животных и пропал.

Кастиэль смотрел на то место, где он только что стоял.

— Не заделаешься. Не сможешь, Габриэль. Вопрос в том, что ты все-таки можешь, — он перевел взгляд на могилы, а потом на небо, такое чистое и высокое, щурясь от яркого солнца. — Увидимся завтра, Дин.

Когда начали умирать те собаки, которые были с ним со смерти Сэма, Габриэль не стал брать из приюта новых. Домашние питомцы были связаны с временем, наполненным Сэмом, а Габриэль и без того жил сплошными воспоминаниями, упиваясь ими днями и ночами.

Когда умерла последняя, он, отдав ее на кремацию, не поехал обратно на квартиру. Он присел на ступени ветеринарной клиники и впервые подумал о словах, сказанных Сэмом перед самой смертью.

Убей её.