Группа риска

Гермиона кивнула, хотя он и не мог ее видеть, и двинулась вперед, выставив руки перед собой. Она шла и шла, хотя поляна вроде как должна была уже давно закончиться. Огонек все так же манил к себе, оставаясь маяком в бескрайнем море темноты. Только секунду назад он казался далеким и недостижимым, и вдруг в одно мгновение цветок оказался прямо перед Гермионой: маленький, невзрачный, мягко переливающийся в темноте.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, — лихорадочно бормотала Гермиона. — Я справлюсь…

Она протянула руку и сорвала цветок. Он сразу же погас. Гермиона сжала его в кулаке, зажмурилась и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, медленно двинулась вперед.

Она шла уже несколько минут, но ничего не происходило. Или ей казалось, что — ничего? Ведь это просто ветер шумит среди деревьев? Это же не шепот, там — позади? Кто шепчет тебе, Гермиона? Кто окликает тебя из темноты? Свистящий шепот ознобом пробежал по спине:

— Отдай… отдай цветок… он не твой…

— Не твой! Не твой! Не твой! — заплакали-завыли тонкие высокие голоса, заглушая шепот.

Что-то холодное и липкое коснулось шеи сзади и простонало:

— Отдай! Я умру без него!

Гермиона побежала, прижимая цветок к груди. Она бежала изо всех сил — сердце колотилось у самого горла, а холодный воздух резал глаза до слез.

— Грязнокровка! — завизжала темнота и разразилась диким хохотом. — Мерзкая тварь! Я сдеру с тебя кожу! Мне так нравится твоя кожа!

— Ты никогда не считалась с нами, Гермиона, — тихий голос прозвучал совсем рядом. — Ты не спросила нас с отцом, когда стирала нам память. Ты не спросила, хотим ли мы возвращать ее! Ты жестока! Ты убила нас два раза! Дрянь! Мы ненавидим тебя! Ненавидим!

Чьи-то руки хватали ее за одежду, тянули вниз, к земле. Трава обвивала ноги, замедляя бег.

— Ты уверена, что это мой ребенок? Почему ты все решила за нас обоих? Кому нужны твои слезы? Кому нужна ты сама? Посмотри на себя! Унылый и жалкий книжный червь. Я пожалел тебя! Просто пожалел! Ты никому не нужна!

Тяжело дыша, Гермиона продиралась вперед, с трудом вытаскивая ноги из травы. Она не будет слушать. Не будет. Она уже это слышала и хорошо запомнила. Слишком хорошо.

— Мама! — окликнул ее Джеймс в наступившей внезапно тишине. — Мама! Не бросай меня! Мама! Здесь холодно и страшно!

Гермиона споткнулась и упала, все еще прижимая к груди цветок.

— Отдай, отдай, — прошептали ей снова на ухо.

— Мама! Помоги мне!

— Гриффиндорская заучка еще и трусиха к тому же, — холодный голос Снейпа прозвучал совсем рядом. — Щенка своего так и бросите, Грейнджер?

Сзади что-то хрустнуло, и раздался протяжный жалобный детский крик.

— Отдайте, Грейнджер, или я сломаю ему еще один палец…

Гермиона поднялась на ноги и побрела вперед.

— Мама! — нагнал ее крик Джеймса. — Нет!

Она утерла тихие слезы, льющиеся из глаз, и снова пошла вперед. Снова хруст — и снова детский крик. Шаг — хруст — крик, шаг — хруст — крик. В ушах Гермионы шумело, но она упорно продолжала идти.

— Какое у вас холодное сердце, Грейнджер, — догнал ее Снейп и пошел рядом. — Мальчишка умер. Его больше нет. Никто больше не назовет вас мамой. Никогда. Никогда, Грейнджер! И это вы во всем виноваты! Только вы! Они все умрут! Не останется никого, кто бы был вам дорог, потому что вы предали их! Я пущу кровь Уизли и с удовольствием перережу глотку вашим родителям. Магглы… они такие тихие, когда мертвые.

Гермиону душили рыдания. Она закусила костяшки пальцев, чтобы не закричать и, зажмурившись, продолжила идти вперед.

— Ты и сама сейчас сдохнешь, — прошептал он ей на ухо и погладил по щеке. — Я убью тебя быстро… Тебе не будет больно… Быстро, Грейнджер, — почти простонал он. — Ты же хочешь, чтобы все закончилось?

Шею Гермионы сдавила холодная рука.

— Отдай, — прошептал он.

Она рванулась вперед из последних сил. Ей казалось, что она продирается сквозь густой пудинг. Он набивался в рот, в нос, мешая вдохнуть полной грудью. Затыкал уши звенящей тишиной и забирался за шиворот мерзкими щупальцами ужаса. Гермиона не поняла, что вывалилась из липкой холодной массы, пока не упала, покатившись по земле. Чьи-то руки подняли ее и понесли. Зажмурившись, она давилась тихими слезами, все так же прижимая к груди цветок обеими руками.

— Тише, тише, — укачивал ее Снейп, словно ребенка, посадив к себе на колени. — Это все неправда. Все ненастоящее. Скоро наступит утро и все пропадет. Все пройдет. Ты дошла, дошла, смелая маленькая гриффиндорка. У тебя все получилось. Ты — умница, Гермиона. Теперь точно все будет хорошо. Все будет хорошо, слышишь?

Он шептал что-то еще — тихое и успокаивающее. Потом появилась склянка с зельем, и Гермиона провалилась в сон без сновидений.