Группа риска

Гермиона с тоской прикинула температуру воды в это время года в горах и начала разуваться. Вот какого черта она должна лезть в леденющую воду, одна и без палочки? Снейп — трусливая сволочь! Все эти Пожиратели, эти вершители судеб и высшие существа, все — сволочи! Решили загрести жар чужими руками! Ее руками! А руки-то — не казенные! Розье этот… Откуда он только выполз, пень трухлявый? А туда же! Вообще все мужики — сволочи! И Рон — сволочь! Как он мог попасться Пожирателям, чтобы она теперь так о нем переживала? И Гарри! Гарри вообще… гад! Да — гад! Чего они там в своем аврорате прохлаждаются? Столько народа исчезло, надвигается конец магического мира, а они и в ус не дуют! Все авроры — сволочи! А ведь мужчины считают себя умнее женщин! Альфа-самцы! Ни один альфа-самец не будет указывать Гермионе Грейнджер, что делать! Как же она их всех ненавидит! Пошли они все… к мерлиновой бабушке! Вот! Она сама себе хозяйка! Она свободна!

Гермиона издала воинственный клич и сняла с себя худи. Покрутила его над головой и бросила куда-то в темноту. Вслед за худи полетели футболка и бюстгальтер. На ковре из водорослей босыми ногами стоять было удивительно приятно. Еще приятней будет войти в хоровод. Она ведь тоже умеет петь, что бы там не говорила мама! Вот только от джинсов освободится…

Душа Гермионы пела, а полуобнаженное тело, на котором остались лишь трусики, с наслаждением купалось в потоках лунного света. Ей было совсем не холодно: казалось, невидимые теплые волны омывают ее, размывая, стирая границы личности и бытия, чтобы она могла слиться с ними, своими сестрами, стать частицей большой семьи… Она почти по пояс вошла в воду, теплую, словно парное молоко.

— Иди… Иди к нам!

Они плавали вокруг нее, резвясь, словно дельфины. Гладили обнаженные бедра, хватали за руки. Их прохладные хвосты поднимали тучу брызг и шершаво скользили по коже Гермионы, когда очередная ундина давала место следующей — коснуться теплой, еще живой…

— Грейнджер! — встряхнули ее сильные руки. — Грейнджер, придите в себя!

Он стоял в воде прямо в одежде. Лицо Снейпа исказила гримаса ярости.

— Идиотка! Зачем вы полезли в воду?!

— Я вас не-на-ви-жу, — с наслаждением выговорила Гермиона непослушным языком, тыча Снейпа в грудь пальцем на каждом слоге. — Как же я вас ненавижу…

Ундины схватили его за руки и, заливисто хохоча, потащили прочь от Гермионы.

— Ты наш! Наш! Какой миленький! Пойдем с нами! Выбери самую красивую!

— Я нравлюсь тебе?

— А я?

— Посмотри в мои глаза!

— Мои волосы! Они так сверкают в лунном свете!

— Иди сюда… с нами… ты будешь счастливым… всегда…

Они шептали, звали, манили… Лицо Снейпа разгладилось — от гримасы ярости не осталось и следа. Гермиона никогда не видела его таким умиротворенным и даже почти счастливым. Б-р-р-р… Он стоял и смотрел прямо перед собой, словно видел что-то недоступное другим. Гермиона рассмеялась. Снейп встряхнул головой, попытался отцепиться от тащивших его ундин и, обернувшись, с усилием прохрипел:

— Подумайте! Подумайте о Джеймсе, Грейнджер! Джеймс!

Зрачок полностью скрыл радужку ее глаз и увеличился в размере почти в два раза. Это выглядело отталкивающе и почти пугающе. Снейп застонал.

Ундины запели, уводя Снейпа все дальше и дальше, а он покорно следовал за ними. Но каждый шаг давался ему с трудом, словно приходилось сопротивляться неведомой силе. Гермиона неотрывно следила за ним широко распахнутыми глазами. Словно сомнамбула, она прошептала:

— Джеймс…

Она знала, что должна, должна что-то сделать! Что-то важное! Очень важное! Она должна вернуться!

Ундины заливисто смеялись и радостно били хвостами по воде.

— Ты наш! Ты наш!

— Нет! — она услышала свой голос, словно со стороны. — Он — мой!

Наступила оглушающая тишина. Ундины брызнули от Снейпа в разные стороны, словно вспугнутые мальки. Он резко пришел в себя, как проснувшийся лунатик, и сразу же едва не ушел под воду от неожиданности. Снейп поплыл в сторону Гермионы, которая все так же, не шевелясь, стояла почти у самого берега.

— Докаж-ж-жи-и… — прошипела какая-то ундина, всплывая рядом с ней. Она оскалилась, и в свете луны блеснули острые, как иглы, зубы. — Если он твой — возьми его, сестра!

Снейп подплыл совсем близко к Гермионе и встал во весь рост: тяжелая намокшая одежда сковывала движения, влажные волосы сосульками свисали на лицо, по которому стекали капли воды.

— Возьми его! — подхватили остальные ундины, завывая. — Возьми его, сестра!

— Я вас ненавижу, — констатировала Гермиона.

— Угу, — напряженно поддакнул Снейп, с тревогой всматриваясь в ее глаза.

Она наморщила лоб, словно что-то вспоминая.

— Все мужчины — сволочи!

Снейп сделал шаг вперед, приблизившись к ней почти вплотную.

— А Джеймс, Грейнджер? Как же Джеймс?

Ундины плавали вокруг них, создавая бурлящий, пенящийся круг. Голова Гермионы закружилась. Она покачнулась, хватаясь за Снейпа. В голове шумело, обрывки мыслей теснились где-то на границе сознания, пытаясь преодолеть незримый барьер.