Фандом: Гарри Поттер. Гермионе Грейнджер пришлось назваться женой Северуса Снейпа. Страшнее ничего не может быть? Еще как может, ибо это означает, что она уже попала в группу риска и всё только начинается.
187 мин, 3 сек 20345
— Джеймс хороший, — Гермиона как будто пробовала это имя на вкус. — Джеймс…
— Возьми его! — взвизгнула одна из ундин, плеснув хвостом. — Возьми!
— Грейнджер, — голос Снейпа был тих, — если вы сейчас не возьмете меня, я стану супругом кого-то из них и останусь гнить на дне на веки вечные.
— Ненавижу, — ей было тяжело смотреть на него.
— Я уже это слышал, — вздохнул он. — Вы сейчас медленно повернетесь и пойдете на берег. Там отсчитаете двадцать шагов и выйдете из зоны действия магии ундин. А потом…
— А вы сами? Почему вы, — перебила она его и на мгновенье задумалась, — почему вы не воспользовались… палочкой?
— Какая палочка, Грейнджер? — криво ухмыльнулся Снейп. — Сейчас полнолуние — до рассвета тут наша магия бессильна. Ступайте. И когда выйдете из зоны…
Гермиона стояла на месте, мучительно собираясь с мыслями.
— Но я не могу… — она запнулась. — Я почему-то не могу оставить вас здесь… вы мне зачем-то нужны. Я вас… возьму.
Снейп весь словно как-то подобрался.
— Вы уверены, Грейнджер?
— Да, — медленно кивнула она и крикнула, подняв лицо к луне: — Он мой!
Снейп окинул взглядом ее полуобнаженную фигуру: переливающиеся в лунном свете капли воды блестели на ее коже, словно маленькие бриллианты. Мокрые волосы беспорядочными локонами спадали на обнаженную грудь с остро торчащими сосками. Он сделал последний шаг, разделяющий их, и, наклонившись, прошептал:
— По-моему, вы не совсем понимаете смысл глагола «взять», Грейнджер.
— Я понимаю…
Она действительно понимала. Откуда-то она знала, что именно нужно делать и как будет правильно и, поднявшись на цыпочки, прижалась губами к губам Снейпа. Казалось, он колеблется, но уже через мгновение его рот завладел ее губами. Руки легко скользили по ее плечам, едва касались груди, поглаживали влажные бедра.
— Ненавижу, — прошептала она, задыхаясь, когда он оторвался от ее губ.
— Я знаю, — спокойно кивнул он, подхватил Гермиону на руки и понес к берегу.
Он осторожно положил ее на ковер из водорослей. Сияние воды больше не освещало их, и в лунном свете Гермиона видела лишь смутный силуэт. Пение ундин доносилось словно издалека, укачивая на медленных волнах мелодии. Снейп стащил мокрый сюртук, склонился над Гермионой и начал неторопливо целовать: шею, грудь, живот. Кожа ее покрылась мурашками, когда он медленно облизал пупок и пощекотал его языком. Губы его спустились ниже — Гермиона почувствовала, как он стягивает с нее трусики и приподняла бедра. Снейп застонал, проводя рукой по ее животу вниз, зарываясь в треугольник курчавых волос. У нее внутри что-то отозвалось — словно звук его голоса задел какую-то неведомую струну.
— Ты такая влажная, — выдохнул он. — Такая тесная.
Гермиона чувствовала тепло его руки между ног. Его осторожные движения сводили ее с ума. Каждое движение пальцев дрожью отзывалось в теле. Она подавалась навстречу его ласкам, а он, дразня, размазывал ее влагу по бедрам. Гермионе казалось, что она сойдет с ума — каждая клеточка ее тела хотела большего, изнывая от нетерпения. Она села и взяла его за грудки.
— С-снейп, — прошипела Гермиона, приблизив свое лицо к его. — Ты вообще ни хрена не можешь, что ли?
И с треском разорвала на нем мокрую рубашку. Снейп зарычал и, схватив ее за затылок, впился в губы жестким поцелуем. Сердце куда-то ухнуло, а горячая волна возбуждения поднялась снизу живота и затопила ее, пульсируя в каждой жилке. Она застонала и потерялась в водовороте ощущений: казалось, его руки были везде, лаская каждую частицу ее тела. Он вжимал ее в мягкие водоросли, кусая в шею, оставляя на груди болезненные засосы, а она обвила его талию ногами и, царапая спину ногтями, пыталась прижаться к его бедрам как можно теснее. Кажется, это она потом сорвала с него рубашку и, посасывая маленькие пуговки его сосков, расстегнула брюки. Она же, опрокинув его на спину, села сверху и, закрыв глаза, начала медленно двигаться в такт стуку сердца, набатом звучавшего у нее в ушах. Она скользила между бедер Снейпа все быстрее и быстрее, а он стонал, держа ее за ягодицы, управляя ритмом и практически насаживая на себя. Его стоны воспринимались ею как музыка, под которую тело танцевало сейчас, подчиненное зову, более древнему, чем само человечество. Непрекращающееся пение ундин теперь больше походило на вздох, вплетаясь в ощущения тонкой нитью, протянутой через Гермиону и уходящей куда-то в небеса. Она, прогнувшись, откинулась назад, подставляя торчащие соски лунному свету. Извиваясь, кричала от наслаждения, захлебываясь в океане ощущений, а Снейп все двигался и двигался в ней — большой и упругий — продлевая агонию, пока сам не застонал от наслаждения, сжимая ее в своих объятиях.
— Возьми его! — взвизгнула одна из ундин, плеснув хвостом. — Возьми!
— Грейнджер, — голос Снейпа был тих, — если вы сейчас не возьмете меня, я стану супругом кого-то из них и останусь гнить на дне на веки вечные.
— Ненавижу, — ей было тяжело смотреть на него.
— Я уже это слышал, — вздохнул он. — Вы сейчас медленно повернетесь и пойдете на берег. Там отсчитаете двадцать шагов и выйдете из зоны действия магии ундин. А потом…
— А вы сами? Почему вы, — перебила она его и на мгновенье задумалась, — почему вы не воспользовались… палочкой?
— Какая палочка, Грейнджер? — криво ухмыльнулся Снейп. — Сейчас полнолуние — до рассвета тут наша магия бессильна. Ступайте. И когда выйдете из зоны…
Гермиона стояла на месте, мучительно собираясь с мыслями.
— Но я не могу… — она запнулась. — Я почему-то не могу оставить вас здесь… вы мне зачем-то нужны. Я вас… возьму.
Снейп весь словно как-то подобрался.
— Вы уверены, Грейнджер?
— Да, — медленно кивнула она и крикнула, подняв лицо к луне: — Он мой!
Снейп окинул взглядом ее полуобнаженную фигуру: переливающиеся в лунном свете капли воды блестели на ее коже, словно маленькие бриллианты. Мокрые волосы беспорядочными локонами спадали на обнаженную грудь с остро торчащими сосками. Он сделал последний шаг, разделяющий их, и, наклонившись, прошептал:
— По-моему, вы не совсем понимаете смысл глагола «взять», Грейнджер.
— Я понимаю…
Она действительно понимала. Откуда-то она знала, что именно нужно делать и как будет правильно и, поднявшись на цыпочки, прижалась губами к губам Снейпа. Казалось, он колеблется, но уже через мгновение его рот завладел ее губами. Руки легко скользили по ее плечам, едва касались груди, поглаживали влажные бедра.
— Ненавижу, — прошептала она, задыхаясь, когда он оторвался от ее губ.
— Я знаю, — спокойно кивнул он, подхватил Гермиону на руки и понес к берегу.
Он осторожно положил ее на ковер из водорослей. Сияние воды больше не освещало их, и в лунном свете Гермиона видела лишь смутный силуэт. Пение ундин доносилось словно издалека, укачивая на медленных волнах мелодии. Снейп стащил мокрый сюртук, склонился над Гермионой и начал неторопливо целовать: шею, грудь, живот. Кожа ее покрылась мурашками, когда он медленно облизал пупок и пощекотал его языком. Губы его спустились ниже — Гермиона почувствовала, как он стягивает с нее трусики и приподняла бедра. Снейп застонал, проводя рукой по ее животу вниз, зарываясь в треугольник курчавых волос. У нее внутри что-то отозвалось — словно звук его голоса задел какую-то неведомую струну.
— Ты такая влажная, — выдохнул он. — Такая тесная.
Гермиона чувствовала тепло его руки между ног. Его осторожные движения сводили ее с ума. Каждое движение пальцев дрожью отзывалось в теле. Она подавалась навстречу его ласкам, а он, дразня, размазывал ее влагу по бедрам. Гермионе казалось, что она сойдет с ума — каждая клеточка ее тела хотела большего, изнывая от нетерпения. Она села и взяла его за грудки.
— С-снейп, — прошипела Гермиона, приблизив свое лицо к его. — Ты вообще ни хрена не можешь, что ли?
И с треском разорвала на нем мокрую рубашку. Снейп зарычал и, схватив ее за затылок, впился в губы жестким поцелуем. Сердце куда-то ухнуло, а горячая волна возбуждения поднялась снизу живота и затопила ее, пульсируя в каждой жилке. Она застонала и потерялась в водовороте ощущений: казалось, его руки были везде, лаская каждую частицу ее тела. Он вжимал ее в мягкие водоросли, кусая в шею, оставляя на груди болезненные засосы, а она обвила его талию ногами и, царапая спину ногтями, пыталась прижаться к его бедрам как можно теснее. Кажется, это она потом сорвала с него рубашку и, посасывая маленькие пуговки его сосков, расстегнула брюки. Она же, опрокинув его на спину, села сверху и, закрыв глаза, начала медленно двигаться в такт стуку сердца, набатом звучавшего у нее в ушах. Она скользила между бедер Снейпа все быстрее и быстрее, а он стонал, держа ее за ягодицы, управляя ритмом и практически насаживая на себя. Его стоны воспринимались ею как музыка, под которую тело танцевало сейчас, подчиненное зову, более древнему, чем само человечество. Непрекращающееся пение ундин теперь больше походило на вздох, вплетаясь в ощущения тонкой нитью, протянутой через Гермиону и уходящей куда-то в небеса. Она, прогнувшись, откинулась назад, подставляя торчащие соски лунному свету. Извиваясь, кричала от наслаждения, захлебываясь в океане ощущений, а Снейп все двигался и двигался в ней — большой и упругий — продлевая агонию, пока сам не застонал от наслаждения, сжимая ее в своих объятиях.
Глава 15
По традиции пробуждение и голова у Гермионы оказались тяжелыми, а мысли и взгляд — мутными. Ей было до ужаса неудобно лежать, и что-то острое упрямо давило под ребра. Она безуспешно пыталась вспомнить что-то важное, очень важное, но мозг представлял собой сплошную черную дыру, засасывавшую любую попытку изобразить умственную деятельность.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 30 из 53
