Груз 200

— С первым вы тоже не были знакомы, но сами сказали, что он толкнул вас, здесь же, — его тон стал жестче — У меня есть свидетель, утверждающий, что вторая жертва вас оскорбила. Так объясните мне, чем обидел вас врач? — Он свел брови став почти пугающим.

— Ну?

— Прошу вас, я не понимаю.

— Леди, у меня на поезде три трупа. До окончания путешествия еще целая ночь, и я бы очень хотел, что бы их, не стало больше.

— Он, определенно сделал над собой усилие сто бы взять себя в руки.

— Я уверен, что кто-то слишком ревностно вас охраняет. Этот кто-то проникает в закрытые помещения, и не оставляет после себя следов, обычных для подобных вещей. Этот кто-то силен настолько, что его жертвы не успевают даже позвать на помощь. Я уже склонен усматривать в происшедшем мистические корни. Врач, что осматривал вас, после обморока, найден пол часа назад, в кочегарной. Беднягу изуродовали как бог черепаху, мы едва опознали его. И вы должны мне помочь. Вы путешествуете одна?

— Да. Да, конечно я помогу.

— Внутри становится холодно и неуютно от предположений.

— Одна. Но в моем купе есть попутчик. Вы можете его спросить, я почти никуда не выходила.

— Попутчик? По документам, там никого не должно быть, тот же, что в прошлый раз? Это ваш знакомый?

Молчание, затем он вдруг срывается с места и отправляется к моему купе. Но все пространство наполнено одними лишь моими вещами. Тот, кто так напугал меня своим жутковатым взглядом, исчез, словно и не было.

— Вам лучше отдохнуть.

Следователь качает головой, и, прикрыв за собой дверь, оставив меня в одиночестве, выходит.

За окном снова беснуется гроза.

Глядя на саму себя, на отражение в темных потоках омывающих окно, не могу понять, где же мой рассудок начал играть со мной. Устраиваюсь на своем месте и замираю. Жду. Сама не знаю чего.

Сквозь шорох дождя, дрему, чувствую ласковое касание кончиков пальцев у щеки. Замираю, чтобы не спугнуть.

Можешь ли ты быть рядом? Даже сейчас и сильнее чем бы то ни было? Медленно открываю глаза, за несколько секунд поверив в невозможное.

Дергаюсь в попытке отбросить от себя тонкие паучьи пальцы, и они мигом сжимаются на моем горле.

— Тише.

— Мой Попутчик ухмыляется и в полутьме его наполненные блеском безумия глаза кажутся горящими дьявольским огнем.

— Мы же не хотим привлечь внимание, сладкая мазелька? — Он склоняется ближе, и я снова пытаюсь отшатнуться от запаха, которым пропитана его одежда.

— Вы. Вы их убили.

— Осеняет меня, но он лишь фыркает в ответ.

— Нет, моя дорогая. Поднимайтесь, навестим вашего супруга.

— Совсем иным тоном добавляет этот человек.

— Что?

— Вашего мертвеца. Вы же не думаете, что на такие зверства способны люди. Я давно охочусь за подобными тварями, уверю вас, следующей жертвой, когда он не сдержится и будет некого наказывать, станете вы сами.

Я слушаю его и точно не слышу, не могу поверить. Бред который он несет… Но сейчас, в темноте все произошедшее, в этом свете кажется логичным.

Он буквально выволакивает меня в коридор и здесь уже толпятся люди. Мрачные, сосредоточенные и определенно напуганные. Их так много, что мы едва можем втиснуться. Мой Попутчик поднимает руки, привлекая общее внимание.

Как много слов.

Он говорит, красиво и убедительно, порой тыча в меня своим жутким пальцем, и приводя какие-то доводы. И я вижу, как он управляет общим настроением. Какой брад, Мой Бог!

Тот, кто спит в гробу в конце поезда не успокоится, пока не перебьет нас всех. Люди шумят, поддерживая его слова. Верят! Я словно попала в жуткую историю со страниц книги. И это, та самая Толпа, намеренная растерзать первого встречного просто за то, что он выглядит иначе.

Меня хватают под руки. Тащат почти силой к последнему вагону. Мне не было так страшно никогда, в моей сумасшедшей жизни. Люди, совсем не знакомые мне, люди которых я вижу впервые, которых внешне можно принять за здоровых ведут, себя как умалишенные.

Под маской разумной рациональности прячется настоящий зверь.

Вот и багажное отделение. В пустом зале стоит только один груз. Тщательно заколоченный ящик. В нем гроб.

В ход идут какие-то инструменты, летят щепки дерева и, наконец, ящик обнажает свое нутро. И слышно как победно кричат люди, словно загнали в угол чудовище. Сюрреалистично.

Нереально.

Но внутри только труп. Что еще может быть в гробу? Обычное человеческое тело. Пытаюсь всмотреться в еще узнаваемые, но столь изуродованные, родные черты.

Это почти физически больно.

Выворачиваюсь из чужих рук и кидаюсь к выходу, прочь, прочь от этого зрелища. Мне вслед несутся злые возгласы, и я понимаю, что стала преследуемой. Как это глубоко, в звериных инстинктах: бежит — значит, жертва.

Состав пролетает как одно видение, полное неярких ламп, возбужденных возгласов и хлопающих дверей. Выныриваю, наконец, к самому поезду и здесь минуя тамбур, торможу.

Есть ведь способ избавиться от всех вагонов разом.

Как трудно дышать, когда ветер свистит вокруг и рвет одежду, волосы. Страшно.