Катцель. Оливии. И всем тем, чья судьба — остаться.
22 мин, 53 сек 2274
Крепление ледяное на ощупь и сдвинуть его голыми руками — задача не для девушки. Ржавчина наконец поддается, а крики преследователей, этой обезумевшей средневековой толпы лишь предают сил.
Скрежет, сноп искр и крепление выходит из пазов. Гора с плеч, точно мне лично нужно было тащить весь груз вагонов на себе. Дышать легче, несмотря на ледяной ветер.
Они отдаляются, огни вагонов, я же спешу в тепло, пряча перемазанные ржавчиной и какой-то темной липкой дрянью, вроде масла, пальцы.
Среди пыли и жара царящих в котельной нельзя различить ничего кроме тела на половину торчащего из прикрытой печи. Признаться это меня уже не впечатлило. Тут нет никого. Нет машиниста, нет рабочих, нет ни одной живой души. Только добравшись до самой кабины управления, я услышала шаги за спиной.
Обернулась, теряясь в догадках, и замерла, глядя на Следователя. В его руках был пистолет. Самый настоящий, с гладким черным стволом, зло ощерившимся в мою сторону.
— Я не очень хотел в это верить, но, похоже, иных вариантов не осталось.
Его голос звучал глухо, точно он был не в себе, или пьян.
— Верить во что?
— Ты! Ты их убила!
Я отступила.
Страшно смотреть на человека с таким безумным взглядом. Страшно видеть, как темнеет в его глазах что-то безумное. Как оно заслоняет собой разум.
Выстрел, куда-то мимо, но клянусь, я в это мгновение побелела бы еще больше, если бы могла. Кидаюсь прочь, мой преследователь тут же за мной. Второй выстрел, оглушительней первого и снова мимо.
И тишина.
Замерев, что бы перевести дыхание и оглянувшись вижу только ничком лежащее тело.
Сколько крови, господи, как в человеке может быть столько крови? Он видимо запнулся и случайно нажал на курок. А пистолет… Ну да, вот же он. В моей ладони.
Делаю еще шаг, что бы лучше рассмотреть и понимаю, что лужа добралась до самых носков сапог.
Тишина.
Оглушительная в своем совершенстве.
Только теперь проступает в сознании шум несущегося паровоза, шум бьющегося о его стальную поверхность дождя и бешеный стук моего собственного сердца.
Еще десяток я просто стою, переводя дыхание.
Надо бы выволочь тело к последней двери паровоза. Скинуть его на рельсы. Как бы ни было одиноко в несущемся неизвестно куда поезде, все лучше соседства с мертвецом.
Мертвец.
В котельной. Подцепив стальную дверцу, распахиваю её шире и несколькими судорожными рывками заталкиваю и это тело в пламя.
Все. Хватит с меня.
Кутаюсь в шаль и наливаю чай. Здесь же, в котельной обнаружился чайник, который кто-то оставил, словно специально. Забавно, я точно знала, где он стоит, но готова поклясться, что никогда не была здесь раньше.
Ни следа присутствия кого-либо, кроме меня. И поезд несется вперед. Рано или поздно пламя в печи стихнет, и он остановится, тогда и можно будет сойти.
Устраиваюсь у огня, прямо на мешке с углем, не беспокоясь о внешнем виде. Все равно, волосы и одежда уже порядком истрепались.
Янтарная жидкость в чашке покачивается в такт поезду, унося в размышления о странных событиях сопровождавших мой отъезд. И о его причине. Какое безумство.
И как горько понимать, что подобное возможно.
Это, но нельзя, нельзя, хоть на секундочку прикрыть глаза и поверить, в то, что ты жив. И ждешь меня. В Кракове. В Праге. В любом ином старом городе, где время застыло и можно вспомнить тепло твоих ладоней лежащих на спине, запах ткани и вкус губ.
Не плачу больше. Клянусь, я научусь улыбаться, искренне и легко, даже теперь, когда знаю, что тебя больше нет.
Из дремы меня вырвал скрежет стальных колес. Пламя, наконец, вышло, и он остановился.
Дальше пешком, благо до города осталось совсем не много. Еще темно, и льет так, словно природа возненавидела эту землю. Промокла полностью, с головы до пят за считанные секунды, но мне от этого только легче.
Стальная громада остается за спиной, а я бреду по путям, радуясь тому, что поезда и его пассажиров больше нет.
Занимается заря. В Новом Городе, как всегда в Европе, тихо. В предрассветный час нет ни одной живой души. Мокрые камни мостовой словно зеркала откидывают тысячи солнечных зайчиков умножая робкие первые лучи. Крупные капли ударяются о черепицу остроконечных крыш и с тихим звуком разбиваются на множество куда меньших, сверкающих.
Красиво.
— Вы совсем вымокли.
Меня прикрывают зонтом, а я боюсь пошевелиться, замираю, что бы удостовериться.
Мне не показалось.
Это тот самый голос.
Самый родной из всех.
— Это никуда не годится.
Как это вышло? Как это возможно? Вопросы, объяснения, одно невероятней другого и, кажется, вот сейчас, сейчас проснусь, но… — Я знаю здесь недалеко одно кафе. Там можно точно отогреться у огня. И если очень попросить, нам отдадут плед. Не стой как каменная, пошли.
И мы идем.
— А если промывание?
— Поздно. Что говорят в лаборатории?
— Один бес поймет в их записях. Какой-то нейротоксин из группы морфинов.
— Все. Теперь точно все.
Скрежет, сноп искр и крепление выходит из пазов. Гора с плеч, точно мне лично нужно было тащить весь груз вагонов на себе. Дышать легче, несмотря на ледяной ветер.
Они отдаляются, огни вагонов, я же спешу в тепло, пряча перемазанные ржавчиной и какой-то темной липкой дрянью, вроде масла, пальцы.
Среди пыли и жара царящих в котельной нельзя различить ничего кроме тела на половину торчащего из прикрытой печи. Признаться это меня уже не впечатлило. Тут нет никого. Нет машиниста, нет рабочих, нет ни одной живой души. Только добравшись до самой кабины управления, я услышала шаги за спиной.
Обернулась, теряясь в догадках, и замерла, глядя на Следователя. В его руках был пистолет. Самый настоящий, с гладким черным стволом, зло ощерившимся в мою сторону.
— Я не очень хотел в это верить, но, похоже, иных вариантов не осталось.
Его голос звучал глухо, точно он был не в себе, или пьян.
— Верить во что?
— Ты! Ты их убила!
Я отступила.
Страшно смотреть на человека с таким безумным взглядом. Страшно видеть, как темнеет в его глазах что-то безумное. Как оно заслоняет собой разум.
Выстрел, куда-то мимо, но клянусь, я в это мгновение побелела бы еще больше, если бы могла. Кидаюсь прочь, мой преследователь тут же за мной. Второй выстрел, оглушительней первого и снова мимо.
И тишина.
Замерев, что бы перевести дыхание и оглянувшись вижу только ничком лежащее тело.
Сколько крови, господи, как в человеке может быть столько крови? Он видимо запнулся и случайно нажал на курок. А пистолет… Ну да, вот же он. В моей ладони.
Делаю еще шаг, что бы лучше рассмотреть и понимаю, что лужа добралась до самых носков сапог.
Тишина.
Оглушительная в своем совершенстве.
Только теперь проступает в сознании шум несущегося паровоза, шум бьющегося о его стальную поверхность дождя и бешеный стук моего собственного сердца.
Еще десяток я просто стою, переводя дыхание.
Надо бы выволочь тело к последней двери паровоза. Скинуть его на рельсы. Как бы ни было одиноко в несущемся неизвестно куда поезде, все лучше соседства с мертвецом.
Мертвец.
В котельной. Подцепив стальную дверцу, распахиваю её шире и несколькими судорожными рывками заталкиваю и это тело в пламя.
Все. Хватит с меня.
Кутаюсь в шаль и наливаю чай. Здесь же, в котельной обнаружился чайник, который кто-то оставил, словно специально. Забавно, я точно знала, где он стоит, но готова поклясться, что никогда не была здесь раньше.
Ни следа присутствия кого-либо, кроме меня. И поезд несется вперед. Рано или поздно пламя в печи стихнет, и он остановится, тогда и можно будет сойти.
Устраиваюсь у огня, прямо на мешке с углем, не беспокоясь о внешнем виде. Все равно, волосы и одежда уже порядком истрепались.
Янтарная жидкость в чашке покачивается в такт поезду, унося в размышления о странных событиях сопровождавших мой отъезд. И о его причине. Какое безумство.
И как горько понимать, что подобное возможно.
Это, но нельзя, нельзя, хоть на секундочку прикрыть глаза и поверить, в то, что ты жив. И ждешь меня. В Кракове. В Праге. В любом ином старом городе, где время застыло и можно вспомнить тепло твоих ладоней лежащих на спине, запах ткани и вкус губ.
Не плачу больше. Клянусь, я научусь улыбаться, искренне и легко, даже теперь, когда знаю, что тебя больше нет.
Из дремы меня вырвал скрежет стальных колес. Пламя, наконец, вышло, и он остановился.
Дальше пешком, благо до города осталось совсем не много. Еще темно, и льет так, словно природа возненавидела эту землю. Промокла полностью, с головы до пят за считанные секунды, но мне от этого только легче.
Стальная громада остается за спиной, а я бреду по путям, радуясь тому, что поезда и его пассажиров больше нет.
Занимается заря. В Новом Городе, как всегда в Европе, тихо. В предрассветный час нет ни одной живой души. Мокрые камни мостовой словно зеркала откидывают тысячи солнечных зайчиков умножая робкие первые лучи. Крупные капли ударяются о черепицу остроконечных крыш и с тихим звуком разбиваются на множество куда меньших, сверкающих.
Красиво.
— Вы совсем вымокли.
Меня прикрывают зонтом, а я боюсь пошевелиться, замираю, что бы удостовериться.
Мне не показалось.
Это тот самый голос.
Самый родной из всех.
— Это никуда не годится.
Как это вышло? Как это возможно? Вопросы, объяснения, одно невероятней другого и, кажется, вот сейчас, сейчас проснусь, но… — Я знаю здесь недалеко одно кафе. Там можно точно отогреться у огня. И если очень попросить, нам отдадут плед. Не стой как каменная, пошли.
И мы идем.
— А если промывание?
— Поздно. Что говорят в лаборатории?
— Один бес поймет в их записях. Какой-то нейротоксин из группы морфинов.
— Все. Теперь точно все.
Страница 6 из 6
