Грязносердечное

Резко поворачиваюсь и бегу к нему. Он спрашивает, зачем стрелял? Начинаю объяснять, Борька смотрит на меня как на умалишенного, ору— Не веришь? Пойди посмотри, — оборачиваюсь, а там никого. Борька меня в дом завел, на диван уложил. Так и просидел со мной до утра с включенным светом.

С утра в церковь пошел. Хожу там, свечки всякие ставлю, всем подряд, не знаю же кому что надо. Вдруг, чувствую, в спину меня легонько так толкнули. Оборачиваюсь, женщина стоит. Смотрит на меня в упор и молчит, аж не по себе стало, а я не то, что сказать что-то, взгляда от неё оторвать не могу. И тут она говорит:

— Свечки ты сынок все правильно расставил, да только не всем. Вон там, видишь, стол большой стоит, вот там за упокой ставить надо.

И, покайся, сынок, покайся, вот увидишь, легче станет.

И пошла от меня. Я с минуту переваривал сказанное. Хотел догнать её, обернулся, а её уж нет. И вдруг на меня как озарение нашло. Поставил я свечку, съездил на кладбище, прощения у Антохи попросил. Потом купил бутылку водки и приехал к Вам. Как думаете, меня, наверное, после такого лечить долго будут?

Лечить Вовку не пришлось. До суда не дожил. Говорят, от разрыва сердца в следственном умер, а там, кто его знает.