— Ты уверен, что это сработает?
Добавить в моё избранное
4 мин, 55 сек 15510
Доковыляв до дома, Васька лег спать, затаив горечь и обиду на брата.
На утро Василий проснулся один в доме. Родители, ясное дело, в городе. Дай Бог, чтобы к вечеру вернулись. А Витька что же? Куда девался-то? Рассерженный Васька оделся и выскочил из избы — рано еще, все спят. Даже собаки не лают.
Тогда Вася решил пойти на место, где вчера его брат упорно втюхивал этого гуся нечести. Васька был уже почти на месте, когда его чуть с ног не сбила баба Маня. Охая и ахая она что-то бормотала, при этом крестясь. Наконец, Васе удалось разобрать, что она говорит: «Что же вы наделали…».
— Ты, Васенька, домой беги, маму с папой дожидайся. А братика не жди, не вернется он… — баба Маня захныкала и опять перекрестилась.
— Лежу я вчера и сквозь сон крики слышу. Так вставать неохота. Ну, думаю, сейчас надаю возмутителю спокойствия. Встаю, в окно выглядываю — Батюшки! Смотрю, а твой братец с какой-то черной старухой говорит. Вдруг раз — и нет их. Только что-то на дороге сидело. Хоть у меня и зрение хорошее, и луна яркая, а чтобы разглядеть выйти пришлось. Смотрю, черный гусь сидит! Сидит, гагочит… Я его пока у себя в хлеву заперла. Такой спокойный. Никогда таких не видала.
— Витю нашего, Витеньку утащили…
Вася сидел и смотрел из окна своего дома вслед бабе Мане, которая за разговором довела его до самой избы.
Пережив горе, гуся того, чудом воскресшего, семья Васи забрала к себе. Черный, спокойный. А как чужой в дом захочет войти — грознее любого пса становился. И на темечке у него рыжая крапинка. Когда его покупали, ее не было — Вася точно помнил.
Васька не осознал, что брата больше нет. Скорее, он воспринял это как чужое горе и научился жить по-новому. Только один раз под действием какого–то подсознательного голоса он подошел к гусю и сказал:
— Витя, прости меня.
На утро Василий проснулся один в доме. Родители, ясное дело, в городе. Дай Бог, чтобы к вечеру вернулись. А Витька что же? Куда девался-то? Рассерженный Васька оделся и выскочил из избы — рано еще, все спят. Даже собаки не лают.
Тогда Вася решил пойти на место, где вчера его брат упорно втюхивал этого гуся нечести. Васька был уже почти на месте, когда его чуть с ног не сбила баба Маня. Охая и ахая она что-то бормотала, при этом крестясь. Наконец, Васе удалось разобрать, что она говорит: «Что же вы наделали…».
— Ты, Васенька, домой беги, маму с папой дожидайся. А братика не жди, не вернется он… — баба Маня захныкала и опять перекрестилась.
— Лежу я вчера и сквозь сон крики слышу. Так вставать неохота. Ну, думаю, сейчас надаю возмутителю спокойствия. Встаю, в окно выглядываю — Батюшки! Смотрю, а твой братец с какой-то черной старухой говорит. Вдруг раз — и нет их. Только что-то на дороге сидело. Хоть у меня и зрение хорошее, и луна яркая, а чтобы разглядеть выйти пришлось. Смотрю, черный гусь сидит! Сидит, гагочит… Я его пока у себя в хлеву заперла. Такой спокойный. Никогда таких не видала.
— Витю нашего, Витеньку утащили…
Вася сидел и смотрел из окна своего дома вслед бабе Мане, которая за разговором довела его до самой избы.
Пережив горе, гуся того, чудом воскресшего, семья Васи забрала к себе. Черный, спокойный. А как чужой в дом захочет войти — грознее любого пса становился. И на темечке у него рыжая крапинка. Когда его покупали, ее не было — Вася точно помнил.
Васька не осознал, что брата больше нет. Скорее, он воспринял это как чужое горе и научился жить по-новому. Только один раз под действием какого–то подсознательного голоса он подошел к гусю и сказал:
— Витя, прости меня.
Страница 2 из 2
