Песок за окном, будь он немного белее, вполне сошел бы за снег. В тесной от товаров лавке кружились сладкие ароматы восточных пряностей, кофе и конфет. Продавец стоял в углу у входа и был похож на Будду в арабском исполнении: ушастая голова без шеи крепилась к огромному телу; узкие плечи, тяжелые бока и живот, проступавший широкой увесистой складкой под темно-серым балахоном. Шамкая своими огромными губами, будто что-то перекатывая во рту, он внимательно следил за туристами…
В соседней клетке содержалось похожее существо, только целое и не такое раздутое, его кожа была бледнее, и тело отливало фисташковой зеленью. За ней следовала клетка с ещё одной, менее разросшейся «богиней», у её ног стояла миска с горой сморщенных фиолетовых фиников, политых золотистым медом и посыпанных сахарной пудрой. Эта женщина хоть и была тоже чрезмерно толстой, все же меньше двух предыдущих походила на чудовище. Она лежала на спине, огромные вытянутые груди её свисали в подмышках, касаясь сосками пола, а ноги были расставлены так, что перед глазами Эдика выставлялось во всех подробностях её гигантское слипшееся лоно. Эдик помотал головой и отвернулся. Из глубины прохода послышались удары, Омар штурмовал запертый люк. Эдик вдруг задрожал, коленки подломились, и его тело предательски качнулось в сторону стены, искрящейся колючими многоножками. Он коснулся её рукой и услышал голос своей Ани: срываясь на визг, она кричала его имя. Эдик встрепенулся и рванул сквозь липкий морок на её призыв, зацепился ногой за какие-то тряпки, упал, снова поднялся и через мгновение был уже рядом с её клеткой. Аня была прикована за лодыжку к одному из толстых заляпанных прутьев. В сравнении с тушами, которые Эдик только что видел, её обнаженное тело выглядело таким стройным и соблазнительным, что Эдик застыл, контуженный, разглядывая её, безвольно затаив дыхание и возбуждаясь. Голова его снова закружилась, желудок свело от голода, перед глазами поплыли круги, реальность почудилась сном на пороге пробуждения.
— Эд, блин, ты меня слышишь, ау, — Анин крик кромсал воздух, как волнорез стихию, даже лампы дрогнули. — Мои вещи на полу, ключ напротив, да очнись же ты, Эд!
— А… да… — он бросился к вещам, перекинул их Ане, затем за ключами, звон, скрежет, подбирая нужный в замок, сначала открыл клетку, затем цепь на ноге, и отступил — с выпученными глазами наблюдая, как напрягаются мышцы её бедер и внизу живота, когда она с трудом натягивает на липкое тело свое скомканное чёрное платье, сверху-вниз через голову, стоя на коленях, и как оно топорщится над аккуратным треугольным кустиком её черных волос на лобке, над раздвинутыми для устойчивости ногами. В глазах Эдика потемнело, его качнуло в сторону… Шлеп, шлеп по щекам:
— Да возьми же себя в руки, идиот, тут такое творится… — она дернула его за руку и потянула. — Валим отсюда! Быстро!