Среди причин, по которым Артём не покидал пост штатного журналиста газеты «Энский Вестник», можно было выделить две основных: любовь к журналистике как искусству и отсутствие каких-либо альтернатив в самом Энске…
11 мин, 8 сек 7593
«Никто не обратил внимания на подъехавший к самым воротам автомобиль. Никто не выглянул из окон, чтобы приветствовать гостей. Апатия. Безразличие. Покорное смирение перед завтрашним днём и надежда на то, что он не будет хуже, чем предыдущий.»
Дом № 14 имеет значительное сходство с давно заброшенным бараком, нежели жилым помещением, где играют и учатся дети. Сложенный из серых панелей, он слепо щурится зашторенными окнами, которые даже в этот солнечный день кажутся глухими и тёмными. Не удивлюсь, если последних несколько лет сюда не ступала нога человека и дом давно пустует«.»
Хлопнув дверью старенькой шестёрки, Артём огляделся по сторонам, испытывая некоторую растерянность. Написать о проблемах детского учреждения, которое финансировалось из неведомых источников и явно недостаточно, судя по всеобщей ветхости — дело благое, но… Он ожидал увидеть хотя бы пяток играющих во дворе или там пропалывающих огород детей, пусть даже курящих на крыльце воспитателей. Но никак не глухую пустоту, нарушаемую только звуками окружающего леса.
Давно проржавевшие петли калитки взвизгнули на частоте, неприемлемой для человеческого уха. Поморщившись, Артём вошёл во двор и решительно направился прямо к крыльцу. Мысленно он переваривал полученные на ходу впечатления в удобоваримый текст, который затем оживёт на бумаге.
Хруст песка на асфальте. Шорох травы. Хлопает оторванный край плёнки на парнике. Раскрошенные ступени крыльца и перила, до блеска выглаженные тысячами прикосновений. На перилах что-то ярко блестит, пуская в глаза солнечных зайчиков.
Артём пощурился и, подойдя ближе, нашёл источник блеска — пару крупных осколков бутылочного стекла. Одно было коричневым, возможно от пива. Другое зелёным — источником послужила бутыль от воды минеральной, столовой. Он поднял коричневое стёклышко и зачем-то поглядел сквозь него на солнце, рискуя обжечь сетчатку.
— Не твоё — не трогай, — угрюмо просипел чей-то голос. Вздрогнув, Артём едва не выронил стекляшку. Сквозь прутья перил на него недобро смотрел ребёнок — казённая короткая стрижка, вылинявшая от солнца и множества стирок футболка. Царапина на носу. Подтянувшись, он с ловкостью мартышки сгрёб оба стекла в руку и вновь спрыгнул обратно на асфальт.
— Не буду, — покаялся Артём. Дом оказался не таким уж заброшенным — по крайней мере по своему наполнению. Вид-то у него по-прежнему был ветхий.
Мальчик не ответил. Тщательно протерев оба стёклышка полой футболки, он сунул их в карман тренировочных штанов и уставился на Артёма в оба глаза.
— Я Артём, — поспешил представиться тот.
— Представитель газеты «Энский Вестник». Буду писать материал об этом доме.
Обитатель дома номер четырнадцать моргнул. Личность Артёма у него явного интереса не вызвала. Не спеша он вновь извлёк из кармана зелёное стекло и посмотрел сквозь него на Артёма. Тот предстал для него в виде зелёном и оттого, наверное, смешном, потому что мальчик вдруг растянул губы в не очень красивой улыбке и сменил гнев на милость.
— Ладно, пиши. Меня Василий зовут. Только через коричневое стекло смотреть больше не надо, а то насмотришься разного.
— Проводишь меня к кому-нибудь из старших? — попросил Артём, оглядывая Василия и стремительно удерживая в памяти первые впечатления от его появления. И не удержался от вопроса.
— И почему нельзя смотреть через коричневое стекло?
Василий ответил не сразу. Обстоятельно уложил своё сокровище обратно в карман, затем прокашлялся и, обогнув крыльцо, направился к дверям дома. Заговорил он, только когда открыл дверь и сделал шаг внутрь.
— Потому что через коричневое стекло показывает некоторые вещи. А зелёное показывает всё так, как оно есть.
Пришлось удовлетвориться именно этим объяснением.
«Официально Зоя Львовна числится как старший воспитатель, однако де-факто она выполняет все виды работ, которые успевает сделать в течение дня, ведь штат работников в доме сильно ограничен. Вот и приходится брать на себя дополнительные обязанности за зарплату в четыре тысячи — деньги, которых не хватает даже на оплату коммунальных платежей.» Если не я — то кто?» — вздыхая, говорит Зоя Львовна о своей работе».
Здесь Артём вынужденно приукрасил действительность, потому что Зоя Львовна в действительности встретила его яростным ураганом и натиском, одновременно требуя ответа за скудное финансирование и извиняясь за непрезентабельную внешность как самого дома, так и его воспитанников.
— На вон гляди, так и пизданёшься, прости Господи, костей не соберёшь, — подцепив ногой пласт вытоптанного до коричневой основы линолеума, пояснила Зоя Львовна.
— Так вот гвоздями по краю прибьём, только не держит ни хрена. Алёна Никитична давеча чуть нос себе не разбила, запнулась о край…
Артём черкнул в блокноте пару строк карандашом. Холл осветили, одна за другой, несколько вспышек фотоаппарата.
Дом № 14 имеет значительное сходство с давно заброшенным бараком, нежели жилым помещением, где играют и учатся дети. Сложенный из серых панелей, он слепо щурится зашторенными окнами, которые даже в этот солнечный день кажутся глухими и тёмными. Не удивлюсь, если последних несколько лет сюда не ступала нога человека и дом давно пустует«.»
Хлопнув дверью старенькой шестёрки, Артём огляделся по сторонам, испытывая некоторую растерянность. Написать о проблемах детского учреждения, которое финансировалось из неведомых источников и явно недостаточно, судя по всеобщей ветхости — дело благое, но… Он ожидал увидеть хотя бы пяток играющих во дворе или там пропалывающих огород детей, пусть даже курящих на крыльце воспитателей. Но никак не глухую пустоту, нарушаемую только звуками окружающего леса.
Давно проржавевшие петли калитки взвизгнули на частоте, неприемлемой для человеческого уха. Поморщившись, Артём вошёл во двор и решительно направился прямо к крыльцу. Мысленно он переваривал полученные на ходу впечатления в удобоваримый текст, который затем оживёт на бумаге.
Хруст песка на асфальте. Шорох травы. Хлопает оторванный край плёнки на парнике. Раскрошенные ступени крыльца и перила, до блеска выглаженные тысячами прикосновений. На перилах что-то ярко блестит, пуская в глаза солнечных зайчиков.
Артём пощурился и, подойдя ближе, нашёл источник блеска — пару крупных осколков бутылочного стекла. Одно было коричневым, возможно от пива. Другое зелёным — источником послужила бутыль от воды минеральной, столовой. Он поднял коричневое стёклышко и зачем-то поглядел сквозь него на солнце, рискуя обжечь сетчатку.
— Не твоё — не трогай, — угрюмо просипел чей-то голос. Вздрогнув, Артём едва не выронил стекляшку. Сквозь прутья перил на него недобро смотрел ребёнок — казённая короткая стрижка, вылинявшая от солнца и множества стирок футболка. Царапина на носу. Подтянувшись, он с ловкостью мартышки сгрёб оба стекла в руку и вновь спрыгнул обратно на асфальт.
— Не буду, — покаялся Артём. Дом оказался не таким уж заброшенным — по крайней мере по своему наполнению. Вид-то у него по-прежнему был ветхий.
Мальчик не ответил. Тщательно протерев оба стёклышка полой футболки, он сунул их в карман тренировочных штанов и уставился на Артёма в оба глаза.
— Я Артём, — поспешил представиться тот.
— Представитель газеты «Энский Вестник». Буду писать материал об этом доме.
Обитатель дома номер четырнадцать моргнул. Личность Артёма у него явного интереса не вызвала. Не спеша он вновь извлёк из кармана зелёное стекло и посмотрел сквозь него на Артёма. Тот предстал для него в виде зелёном и оттого, наверное, смешном, потому что мальчик вдруг растянул губы в не очень красивой улыбке и сменил гнев на милость.
— Ладно, пиши. Меня Василий зовут. Только через коричневое стекло смотреть больше не надо, а то насмотришься разного.
— Проводишь меня к кому-нибудь из старших? — попросил Артём, оглядывая Василия и стремительно удерживая в памяти первые впечатления от его появления. И не удержался от вопроса.
— И почему нельзя смотреть через коричневое стекло?
Василий ответил не сразу. Обстоятельно уложил своё сокровище обратно в карман, затем прокашлялся и, обогнув крыльцо, направился к дверям дома. Заговорил он, только когда открыл дверь и сделал шаг внутрь.
— Потому что через коричневое стекло показывает некоторые вещи. А зелёное показывает всё так, как оно есть.
Пришлось удовлетвориться именно этим объяснением.
«Официально Зоя Львовна числится как старший воспитатель, однако де-факто она выполняет все виды работ, которые успевает сделать в течение дня, ведь штат работников в доме сильно ограничен. Вот и приходится брать на себя дополнительные обязанности за зарплату в четыре тысячи — деньги, которых не хватает даже на оплату коммунальных платежей.» Если не я — то кто?» — вздыхая, говорит Зоя Львовна о своей работе».
Здесь Артём вынужденно приукрасил действительность, потому что Зоя Львовна в действительности встретила его яростным ураганом и натиском, одновременно требуя ответа за скудное финансирование и извиняясь за непрезентабельную внешность как самого дома, так и его воспитанников.
— На вон гляди, так и пизданёшься, прости Господи, костей не соберёшь, — подцепив ногой пласт вытоптанного до коричневой основы линолеума, пояснила Зоя Львовна.
— Так вот гвоздями по краю прибьём, только не держит ни хрена. Алёна Никитична давеча чуть нос себе не разбила, запнулась о край…
Артём черкнул в блокноте пару строк карандашом. Холл осветили, одна за другой, несколько вспышек фотоаппарата.
Страница 2 из 4
