Хена

Когда обороток увидел на нашем острове Светлого хитрована, он переменился в лице. В его глазах зажегся огонь ненависти и боли — видимо, он, в отличие от меня, отлично знал Гэсэра, слышал про его хитрую натуру, про его завлекательные сети, сплетенные из речей и поступков, про его способность заставить человека делать то, что нужно ему. Обороток не прибежал ко мне с требованием убрать Светлого с острова — и, по правде сказать, сделай он так, я бы выгнал хитреца. С тех пор они с опаской обходили друг дуга. Оборотки Хены играли с учениками Гэсэра в статусные игры (позже они стали замечательными Инквизиторами, а Гэсэр долго печально смотрел на меня и качал головой), а мои целители лечили их мелкие раны и истощения.

Меня забавляла ситуация в моем доме — холодная война Светлого и Темного, их борьба за влияние. Если бы спросили меня, я бы поставил на Темного — это был мой кот, которого я давно знал и любил, а Светлый хитрован только разгонял скуку. Ситуация ждала разрешения. И когда я в череде дел снова отдал предпочтение изящному решению Гэсэра, обороток взъярился. Он вскочил, весь вскинулся, словно встопорщил шерсть, зарычал и, в прыжке перекинувшись, обрушился на Светлого. Боевая практика у Гэсэра была большая — он успел вскинуть над головой щит, отбрасывая зверя в сторону, хотя и на ногах не удержался. Учеников Светлого, бросившихся разнимать их, я отодвинул в сторону «детским» щитом. А потом я расцепил клубок из двух тел и выставил обоих с острова. И пошел кормить воронов.

Мы — беспокойный народ. Нам, Иным, шагнувшим по лестнице саморазвития выше человека, не чужды ни интриги, ни войны, ни борьба за власть и любовь. Чтобы — кипящая кровь, чтобы — леденящий страх, чтобы — ужас и трепет, чтобы захватывало дух. Вся наша жизнь — бесконечный бег за ощущениями. Но даже прошлое не могло вместить того, что приближалось к нам. Я старой и битой шкурой чувствовал, что грядет эра великих событий. Так что, разделавшись с загостившимися на моем острове склочными Темным и Светлым и избавившись от их учеников, я наконец смог заняться тем, что давно хотел сделать. Мне нужна была тишина и покой, ведь ритуалы не терпят суеты.

Тот ритуал, который хотел провести я, проводили всего несколько раз за существование этого мира. Он назывался «прозрение бога» и позволял узнать грядущие события и основные вехи на пути становления истории. То, что я узнал, то, что ждет нас — поразило меня. Несколько крушений надежд не только Светлых, которые исстари большие путаники, но и осторожных Темных. Катастрофы и рушащиеся империи, страшнейшие жертвы крови и душ. Нас ждало второе пришествие Фафнира, которого, по правде, хотелось бы избежать. Нас ждало возвращение запертого наследия Мерлина. Нас ждали несколько Абсолютов-баламутов, чье рождение мне бы хотелось предотвратить. Нам грозило появление наследника Сиддхартхи. Нас ждало воплощение Тигра, который давненько не вмешивался в дела живых. Ждала нас и встреча с Двуединым.

И многие пути будущего вели к сыну Завулонову, что взял себе имя своего рода. Да, пришло время новых героев и новых дел. Когда-то история вертелась вокруг меня, когда-то мое имя гремело по всему миру, но то время давно прошло, а ныне наступило время Светлого хитрована и Темного пройдохи — степняка Гэсэра и Завулона, сына Завулона.

Размышления мои над итогами ритуала плавно переросли в воспоминания. И я видел в дурном тумане, поднимающемся с жаровен, старого приятеля Трау, который пытался создать из доверчивых и слабых людей новую, иную расу. Их так тогда и называли — Трау, по имени создателя. И они сгинули в водах времени. Но Трау, мой мертвый Трау, стоял передо мной как живой. И шептал, шептал исступленно: «Прости меня, прости меня, прости…» — и целовал мои руки…

Когда дурман сжигаемой травы прошел, я сказал Хене:

— Мне нужна будет твоя помощь.

Он согласно склонил голову. Я редко его о чем-либо просил.

Нам нужна была Инквизиция.

Психиатр

Может, ему просто надоело носить броню? — пишет Хена, а у меня перед глазами все плывет. Я проваливаюсь в воспоминания.

Хена-Хена-Хена-Хена. Тихий, непонятный, всегда спокойный. Глубокий, думающий взгляд. Всегда незаинтересованное, отстраненное лицо. Когда я впервые встретил его здесь, у нас, в Мурманске, я подумал, что он прибыл на реабилитацию. У нас самый тихий в России филиал Инквизиции. У нас самые тихие Дозоры. У нас вообще… спокойно. Холодно потому что, наверное.

И на нас вечно сваливают этих невротиков, переживших кошмары противостояний Дозоров, влезших в битву ботаников, пострадавших от глобальных катастроф и нагрузок юных борцов за справедливость. К нам даже ссылают переживших личную трагедию Инквизиторов, чтобы они поправили душевное здоровье. Инквизитор всегда отстранен и незаинтересован. Он всегда прав просто потому, что у него нет интересов в противостоянии Дозоров, кроме равновесия. А если инквизитор не в себе, то его посылают в Мурманск. На реабилитацию. Ко мне под крылышко.