Хохотун

… боль, страх и отсутствие ожидаемого желания исчезнуть.

Артемус меня понимал, ведь сколько лет терпел глупости, выходки, нежность и заботу, понимал и знал, что я на самом деле всего на свете боюсь.

И поэтому ни разу не убрал рук с лица. Большие пальцы на скулах — иллюзия, что я в его руках, в безопасности, он знает, что делать. Боль почти не казалась важной, только голова в плену его рук и чуть уменьшившееся удовольствие от соприкосновений наших тел.

Потом он выдохнул, уткнулся лицом в мое плечо, и боль ушла.

Тишина, тяжелое дыхание, шорох простыней и неожиданный холод.

— Если ты меня не обнимешь сейчас, я расплачусь. Хоть какая-то из твоих женщин плакала после…

Он обнял, закутал в одеяло и крепко к себе прижал — до легкой боли. А потом поцеловал тягуче, медленно, прошептал:

— И надеюсь, что никогда.

Артемус действительно меня знал и понимал. Он позволил зарыться лицом куда-то чуть ниже в одеяло и не переставал шептать, что все хорошо. Что я молодец, в чем можно было законно усомниться. Мне, правда, не следовало ему позволять даже после десяти лет отношений, но сожалений внутри не находилось. Да и думать об этом стало нестерпимо глупо.

— Ты же не уйдешь утром, если раньше проснешься? — шептала я еле слышно, никто кроме нас не шумел в спальне, и шепот был оглушающий.

— С утра я не был похож на самоубийцу, милая.

Я решила, что нужно попробовать поспать, а потом разобрать сумбур в голове. Ведь ночь могла бы быть тут вечной, потому что в подземельях нет окон.

Глава 5

А утро выдалось темным. Сквозь душный сон до меня доносились обрывки чужих разговоров, и понять, насколько они реальны, оказалось непросто. Может быть, я даже открывала глаза, находясь еще в полусне, потому что помнила, как по стенам трепыхались отблески от зажженных свечей. И их было много — словно бы я лежала на алтаре. Потом снова вернулся безмятежный сон, и к моменту, когда ко мне мягко и настойчиво прикоснулся Артемус, я успела позабыть, что же я слышала.

— Нам нужно идти, милая, — сказал он мне озабоченно, будто что-то случилось.

— Идти?

— Эмбер исчез.

Стоило этим словам прозвучать, как остатки сна тут же покинули меня.

— Куда исчез? — переспросила я и поднялась. Артемус сидел рядом со мной и смотрел… Так мягко и нежно он еще никогда на меня не смотрел. Но вместе с тем он оказался слишком обеспокоен.

— Его нет уже давно. — Он подал мне одежду. — Около двух суток. Слуга сказал, что он отбыл вместе с дочерью, и это странно.

— Почему странно? — не поняла я и натянула на себя свитер. — И почему ты дал мне теплую одежду?

Спрашивать, откуда он ее вообще взял, я не стала.

— Мы пойдем за ним, — туманно ответил Артемус. — Его дочь больна, милая, Эмбер тщательно скрывал ее ото всех, но речь, на мой взгляд, идет о слабоумии. Или еще о чем-то таком. Он никогда прежде не выходил на улицу с ней, никогда не путешествовал.

— Ты считаешь, он сбежал? — догадалась я. — Но вы ведь можете просмотреть все журналы стражи, и…

— Не говори ерунды, — нежно улыбнулся он.

Я не очень поняла, почему Артемус посчитал это ерундой, но сомневаться, что он рассказал мне далеко не все, не приходилось.

Когда я оделась и привела себя в порядок, он тут же — словно не был ранен — потащил меня по бесконечным каменным лестницам. Они клубились темнотой, а в тенях от каменных статуй, которых было здесь просто немыслимое количество, я замечала тени охранников. Ни один из них не сделал ни единого движения, но спиной я чувствовала на себе их долгие взгляды.

А может быть, это были статуи. Среди пыльных коридоров, книг и многовекового копошения в тех тайнах, что открываться не желали сами по себе, ожить могло что угодно. От горгулий до потайных мыслей. Если бы мои мысли ожили — вот так просто, и никаких проблем. Но мысли если и материализовывались, то исключительно не мои.

Мне хотелось потребовать от Артемуса объяснений, но чужие взгляды ясно давали понять, что слышат все, вплоть до танца теней на стенах, что создавали редкие факелы. Хранители делали вид, что спали — откуда-то даже послышался негромкий храп. Но громада камня, внутри которой мы так стремительно шли, жила — я чувствовала это давно, как и с Городом. Это происходило неожиданно всегда — просто в какой-то момент я понимала, что за мной наблюдают не только людские глаза, но еще и окна домов, темные проемы, причудливо-мрачной формы тени, и даже в глазах крыс иногда вдруг проскальзывал Город. Переживалось это всегда по-разному, но сегодня мне было не страшно.

На улице стояла темная и безветренная ночь.

— Ты мне поможешь, Энни? — спросил Артемус так, будто собрался просить о чем-то сложном и важном. — Я знаю, что мне следовало бы вести себя по-другому, но время и так уже ушло безвозвратно.

— Я тебе помогу, — совершенно безответственно ответила я, даже не спросив, в чем же именно нужна помощь.

— Мы отправляемся на остров Маркхама.

— На маяк? Ты думаешь, Эмбер там?

На наши голоса откликнулся стражник, выглянул из-за угла, и я едва успела скрыть себя под заклинание.