Фандом: Гарри Поттер. Проходят годы и десятилетия, но история не меняется, а любовь не теряет своей силы.
508 мин, 35 сек 19827
Вот только я никак не могла смириться с тем, что он так изменился. Возможно, мне не хотелось в это верить, а, возможно, я просто слишком запуталась в том, что происходит. После тринадцати лет спокойствия в последние месяцы произошло столько событий, что я не успевала во всем разобраться и знала наверняка только одно: больше никогда не будет так, как прежде, и изменилась не только жизнь, но и я сама. Теперь мне ничего не стоило убить человека, и не буду скрывать, что я получала от этого даже какое-то удовольствие. Поначалу это пугало меня, но вскоре стало просто все равно, ведь все, что я делала, совершалось во имя Темного Лорда, а убийство — это самое малое, на что я могла пойти ради него. Единственное, от чего мне становилось не по себе, — это воспоминания о той беременной женщине, которая так отчаянно сражалась со мной, пытаясь спасти себя и своего ребенка. А потом в один миг ее взгляд застыл, и больше она не могла ни защищаться, ни дышать, а ее малышу не суждено было увидеть мир. Порой они мне даже снились: невысокая темноволосая женщина, прижимающая к себе младенца, смотрела на меня глазами, полными боли утраты. Такие сны я отчаянно пыталась выбросить из головы, хоть это и давалось мне с трудом. Она обвиняла меня в том, что я оборвала ее жизнь на самом важном моменте, а я лишь старалась уйти от мыслей о своем первом убийстве.
Однажды на одном из первых занятий по легилименции Темный Лорд случайно увидел эти воспоминания, но, к моему удивлению, не разгневался. А потом же, в конце занятия, даже не повернувшись ко мне, сказал:
— Ты никогда не сможешь забыть свое первое убийство. Оно будет преследовать тебя в кошмарах до тех пор, пока ты окончательно не зачерствеешь и не сможешь убивать любого, кто станет на твоем пути, пусть даже этот человек будет для тебя что-то значить.
Казалось, что он обращается к самому себе, и я не посмела что-то говорить в ответ — просто тихо открыла двери и покинула его кабинет. А его слова еще очень долго не желали выходить у меня из головы.
Когда я вышла из комнаты, на часах было около десяти утра. Я была необыкновенно рада, что сегодня с утра мне не требовалось идти в Логово, — сейчас совершенно не хотелось видеть Темного Лорда. Возможно, он все еще злился, а это не могло сулить ничего хорошего.
В коридоре горели свечи, освещая узкое помещение, стены которого были увешаны портретами умерших Малфоев. Все они, как один, были блондинами со светлыми глазами и бледной кожей, и абсолютно у каждого было одинаковое выражение лица, как будто бы подобранное по шаблону: презрительно сощуренные глаза, губы, сжатые в тонкую линию, и немного сморщенный нос, как будто, где-то неприятно пахло. Я уже давно заметила, что у всех Малфоев это врожденное, и со временем даже Нарцисса начинала перенимать качества этого рода, понемногу забывая то, что когда-то она была Блек.
Подойдя к лестнице, я услышала какое-то непонятное оживление. Это было довольно странно, так как в это время в доме не должно было быть никого, кроме меня и Нарциссы. Вскоре я смогла различить мужской голос и негромкий смех Цисси, напоминающий звон серебряных колокольчиков. Как выяснилось секундой позже, в креслах около камина сидели моя сестра вместе с Рабастаном Лестрейнджем. Увидев меня, брат моего мужа тут же поднялся на ноги и расплылся в довольной улыбке.
— Беллатрикс! — воскликнул он. — Как же ты изменилась! Так похорошела и прячешься от мужа? Так некрасиво с твоей стороны!
Рабастан подмигнул Нарциссе и, не прекращая улыбаться, поцеловал мою руку.
— Слишком уж сильно похорошела, чтобы показываться ему на глаза, — усмехнулась я в ответ.
Насколько я помнила, Рабастан всегда умел найти самое больное место, но когда он пытался на него надавить, никогда не становилось обидно. Возможно, из-за того, что брат моего мужа всегда говорил правду, а, возможно, оттого, что никогда не стремился никого обидеть — просто был прямолинейным и непосредственным.
— А ты-то, почему здесь, какими судьбами? — поинтересовалась я. — Насколько я знаю, тебе неплохо жилось во Франции!
— Что же, вы так не рады видеть меня на родине? — шутливо нахмурился Раба. — А я-то наивно полагал, что вы все здесь ждете меня с нетерпением!
— Ждем-ждем, — усмехнулась я в ответ, садясь в одно из кресел. — Просто слишком… неожиданно тебя видеть! Ты уже был у Руди?
В ответ Рабастан лишь усмехнулся.
— Мы с ним приехали еще вчера днем, — сказал он. — Просто возникло несколько проблем, поэтому вчера весь вечер пришлось приводить себя в порядок. А то, видишь ли, не очень хотелось предстать перед вами с расквашенными лицами…
Однажды на одном из первых занятий по легилименции Темный Лорд случайно увидел эти воспоминания, но, к моему удивлению, не разгневался. А потом же, в конце занятия, даже не повернувшись ко мне, сказал:
— Ты никогда не сможешь забыть свое первое убийство. Оно будет преследовать тебя в кошмарах до тех пор, пока ты окончательно не зачерствеешь и не сможешь убивать любого, кто станет на твоем пути, пусть даже этот человек будет для тебя что-то значить.
Казалось, что он обращается к самому себе, и я не посмела что-то говорить в ответ — просто тихо открыла двери и покинула его кабинет. А его слова еще очень долго не желали выходить у меня из головы.
Когда я вышла из комнаты, на часах было около десяти утра. Я была необыкновенно рада, что сегодня с утра мне не требовалось идти в Логово, — сейчас совершенно не хотелось видеть Темного Лорда. Возможно, он все еще злился, а это не могло сулить ничего хорошего.
В коридоре горели свечи, освещая узкое помещение, стены которого были увешаны портретами умерших Малфоев. Все они, как один, были блондинами со светлыми глазами и бледной кожей, и абсолютно у каждого было одинаковое выражение лица, как будто бы подобранное по шаблону: презрительно сощуренные глаза, губы, сжатые в тонкую линию, и немного сморщенный нос, как будто, где-то неприятно пахло. Я уже давно заметила, что у всех Малфоев это врожденное, и со временем даже Нарцисса начинала перенимать качества этого рода, понемногу забывая то, что когда-то она была Блек.
Подойдя к лестнице, я услышала какое-то непонятное оживление. Это было довольно странно, так как в это время в доме не должно было быть никого, кроме меня и Нарциссы. Вскоре я смогла различить мужской голос и негромкий смех Цисси, напоминающий звон серебряных колокольчиков. Как выяснилось секундой позже, в креслах около камина сидели моя сестра вместе с Рабастаном Лестрейнджем. Увидев меня, брат моего мужа тут же поднялся на ноги и расплылся в довольной улыбке.
— Беллатрикс! — воскликнул он. — Как же ты изменилась! Так похорошела и прячешься от мужа? Так некрасиво с твоей стороны!
Рабастан подмигнул Нарциссе и, не прекращая улыбаться, поцеловал мою руку.
— Слишком уж сильно похорошела, чтобы показываться ему на глаза, — усмехнулась я в ответ.
Насколько я помнила, Рабастан всегда умел найти самое больное место, но когда он пытался на него надавить, никогда не становилось обидно. Возможно, из-за того, что брат моего мужа всегда говорил правду, а, возможно, оттого, что никогда не стремился никого обидеть — просто был прямолинейным и непосредственным.
— А ты-то, почему здесь, какими судьбами? — поинтересовалась я. — Насколько я знаю, тебе неплохо жилось во Франции!
— Что же, вы так не рады видеть меня на родине? — шутливо нахмурился Раба. — А я-то наивно полагал, что вы все здесь ждете меня с нетерпением!
— Ждем-ждем, — усмехнулась я в ответ, садясь в одно из кресел. — Просто слишком… неожиданно тебя видеть! Ты уже был у Руди?
В ответ Рабастан лишь усмехнулся.
— Мы с ним приехали еще вчера днем, — сказал он. — Просто возникло несколько проблем, поэтому вчера весь вечер пришлось приводить себя в порядок. А то, видишь ли, не очень хотелось предстать перед вами с расквашенными лицами…
Страница 38 из 137
