Черный Форд мчался по дороге с бешеной скоростью. В стекле заднего вида остался поворот с Малого кольца, заброшенный завод растворялся в туманной дымке. Ржавые рельсы долго бежали вслед за машиной, но потом их перекрыл знак «ПУТИ НЕТ» подпертый для уверенности бетонной плитой…
30 мин, 25 сек 11679
Сегодня Лёша особенно нервничал. Ему казалось, что он сел за руль машины времени, постепенно в памяти проступали очертания Старых Районов — той части города, в которой издавна жили лишь бедняки, да труженики промзоны.
«Когда-то Районы были другими».
Свет преломлялся через трещинки на лобовом стекле, и падал на лицо. Нет, нужна ещё одна сигарета. Кажется, Маша задремала и не будет ругаться. Несколько жадных затяжек, и половину суперлегкого Кента уже растворились в легких. Салон Форда заволокло дымом.
— Сколько раз я тебе говорила — не кури при ребенке!
По салону прокатилось сонное эхо. Обзор закрыла рука жены, а в следующее мгновенье сломанная сигарета вылетела в окно.
— Извини, я волнуюсь.
Третье извинение за сегодня — сперва за то, что не выключил чайник, потом за то что чуть не слетел в кювет на съезде с кольца. И вот теперь — снова. Иногда Леше казалось, что его жизнь — это вечные извинения перед женой.
Быстрый взгляд в сторону — кажется, здесь был парк. Целую вечность назад. Сейчас трава достигала метра в высоту, кое-где виднелись скамейки на которых годами никто не сидел. Память оставила другие впечатления от этого места. Интересно, там ли ещё колодец, в котором утонул cын фельдшера? Вечность, не меньше.
— Сколько вы не виделись с отцом? — спросила Маша.
— С 83 года.
Когда Леша пришел из армии, мать встретила его одной ночнушке. Она стояла посреди комнаты, растерянная, словно зимний воробей. «Отец нас бросил» — сказала она. — «Перебрался в больницу, просил не звонить, не писать, и не приезжать». А спустя двадцать лет после этого случая — буквально три дня назад — Алексею пришло письмо. Отца больше нет. В плотном конвертике старого образца лежали документы на больницу. Они пахли тленом, такое бывает, когда бумага долго лежит в шкафу. «То есть, теперь это мерзкое место, разлучившее нашу семью, принадлежит мне?». Леша закрылся в кабинете на всю ночь. Он раскладывал перед собой подшитые листки, словно карты Таро. Продать, уничтожить, забыть навсегда. Узнав о его намерении, Маша устроила скандал — «Ты совсем чокнулся? Отказываешься от недвижимости!». «У нас есть деньги, лишнего нам не нужно». Видя решительность мужа, Маша сменила тактику: «Ну солнышко, давай просто съездим и посмотрим? Может что-то стоящее? Может, у этого места есть будущее?»
— Будущего нет…
— Что?
— Ничего. — сказал Алексей. — «Я снова мыслю вслух».
Дно Форда заскрежетало о извилистую дорогу, и Лёша понял — больница близко. Из за деревьев показалась башня — центральная часть больницы. На вершине башни ничего не было — она представляла собой убогую пагоду советского образца, которым обычно украшались дома обкомов. Ниже шли окна — словно раны — вытянутые щелки с осыпающейся лепниной. Когда машина подъехала ещё ближе, больница предстала во всем своём противоестественном уродстве.
Когда-то здесь лечили работников завода. Старые Районы отличались плохой экологией, круглый год они утопали в смоге, смертельную cерь изредка разбавлял разноцветный дым, особенно едкий, и очень ядовитый. Количество раковых больных росло с каждым годом, и больнице присвоили статус хосписа. Врачи и медсестры превратились в стражников — большинство из них когда-то потеряли здесь и своих близких. А отец Леши — Евгений Петрович Карпов — властвовал над этим. «Мой папа — главврач» — говорил когда-то Леша. В детстве он мало что понимал. Приходя к отцу на работу, он старался пробежать коридоры как можно быстрее. Измученные лица, сраженные предлетальной тоской, исчахлые люди, и вечная вонь казались ему нормальными. Лет в тринадцать он впервые попал в нормальную больницу — с тех пор его визиты к отцу на работу стали все реже, и реже. Он осознал, что отец работает со смертью. Он в ней, как водолаз в воде, или пожарный в пламени.
Леша сглотнул и медленно вжал педаль тормоза.
Старое здание напоминало труп — распахнутыми дверями играл ветер, под выбитыми окнами разрослись пятна пожара. Время нещадно жрало это место, кажется, фронтон хранит следы его зубов — там и тут дыры. Оно было таким и раньше, и любой, кто знает историю этого места (а таких уже нет в живых) может это подтвердить.
— Миленько для хосписа. — Иронично заметила Маша.
— Ты не знаешь, какие ужасы здесь творились. Посидите с Олежкой в машине, я осмотрюсь по быстрому, и уедем.
Леша уже направился к воротам, как вдруг за спиной раздалось властное «Нет уж!»
Маша схватила сына за руку и наплела что-то про волшебный замок. Ну да, очень волшебный. Если здесь и было волшебство — то черное, и Леша прекрасно помнил…
«Нет, ничего не было» — сказал он сам себе.
Через час с осмотром было покончено. Маша, Леша и Олег стояли в вестибюле. Олег водил солдатика по регистратурной решетке, и даже не подозревал, что чувствует его папа.
— Ну, и что мы будем с этим делать?
Леша замер. Ему показалось, что он слышит голоса и назойливый треск звонка. Такой звук раздавался когда кто-то умирал. Сейчас откроются двери лифта, и ещё одно тело отправится в вечный путь по прямой. Подвал, и крематорий.
«Когда-то Районы были другими».
Свет преломлялся через трещинки на лобовом стекле, и падал на лицо. Нет, нужна ещё одна сигарета. Кажется, Маша задремала и не будет ругаться. Несколько жадных затяжек, и половину суперлегкого Кента уже растворились в легких. Салон Форда заволокло дымом.
— Сколько раз я тебе говорила — не кури при ребенке!
По салону прокатилось сонное эхо. Обзор закрыла рука жены, а в следующее мгновенье сломанная сигарета вылетела в окно.
— Извини, я волнуюсь.
Третье извинение за сегодня — сперва за то, что не выключил чайник, потом за то что чуть не слетел в кювет на съезде с кольца. И вот теперь — снова. Иногда Леше казалось, что его жизнь — это вечные извинения перед женой.
Быстрый взгляд в сторону — кажется, здесь был парк. Целую вечность назад. Сейчас трава достигала метра в высоту, кое-где виднелись скамейки на которых годами никто не сидел. Память оставила другие впечатления от этого места. Интересно, там ли ещё колодец, в котором утонул cын фельдшера? Вечность, не меньше.
— Сколько вы не виделись с отцом? — спросила Маша.
— С 83 года.
Когда Леша пришел из армии, мать встретила его одной ночнушке. Она стояла посреди комнаты, растерянная, словно зимний воробей. «Отец нас бросил» — сказала она. — «Перебрался в больницу, просил не звонить, не писать, и не приезжать». А спустя двадцать лет после этого случая — буквально три дня назад — Алексею пришло письмо. Отца больше нет. В плотном конвертике старого образца лежали документы на больницу. Они пахли тленом, такое бывает, когда бумага долго лежит в шкафу. «То есть, теперь это мерзкое место, разлучившее нашу семью, принадлежит мне?». Леша закрылся в кабинете на всю ночь. Он раскладывал перед собой подшитые листки, словно карты Таро. Продать, уничтожить, забыть навсегда. Узнав о его намерении, Маша устроила скандал — «Ты совсем чокнулся? Отказываешься от недвижимости!». «У нас есть деньги, лишнего нам не нужно». Видя решительность мужа, Маша сменила тактику: «Ну солнышко, давай просто съездим и посмотрим? Может что-то стоящее? Может, у этого места есть будущее?»
— Будущего нет…
— Что?
— Ничего. — сказал Алексей. — «Я снова мыслю вслух».
Дно Форда заскрежетало о извилистую дорогу, и Лёша понял — больница близко. Из за деревьев показалась башня — центральная часть больницы. На вершине башни ничего не было — она представляла собой убогую пагоду советского образца, которым обычно украшались дома обкомов. Ниже шли окна — словно раны — вытянутые щелки с осыпающейся лепниной. Когда машина подъехала ещё ближе, больница предстала во всем своём противоестественном уродстве.
Когда-то здесь лечили работников завода. Старые Районы отличались плохой экологией, круглый год они утопали в смоге, смертельную cерь изредка разбавлял разноцветный дым, особенно едкий, и очень ядовитый. Количество раковых больных росло с каждым годом, и больнице присвоили статус хосписа. Врачи и медсестры превратились в стражников — большинство из них когда-то потеряли здесь и своих близких. А отец Леши — Евгений Петрович Карпов — властвовал над этим. «Мой папа — главврач» — говорил когда-то Леша. В детстве он мало что понимал. Приходя к отцу на работу, он старался пробежать коридоры как можно быстрее. Измученные лица, сраженные предлетальной тоской, исчахлые люди, и вечная вонь казались ему нормальными. Лет в тринадцать он впервые попал в нормальную больницу — с тех пор его визиты к отцу на работу стали все реже, и реже. Он осознал, что отец работает со смертью. Он в ней, как водолаз в воде, или пожарный в пламени.
Леша сглотнул и медленно вжал педаль тормоза.
Старое здание напоминало труп — распахнутыми дверями играл ветер, под выбитыми окнами разрослись пятна пожара. Время нещадно жрало это место, кажется, фронтон хранит следы его зубов — там и тут дыры. Оно было таким и раньше, и любой, кто знает историю этого места (а таких уже нет в живых) может это подтвердить.
— Миленько для хосписа. — Иронично заметила Маша.
— Ты не знаешь, какие ужасы здесь творились. Посидите с Олежкой в машине, я осмотрюсь по быстрому, и уедем.
Леша уже направился к воротам, как вдруг за спиной раздалось властное «Нет уж!»
Маша схватила сына за руку и наплела что-то про волшебный замок. Ну да, очень волшебный. Если здесь и было волшебство — то черное, и Леша прекрасно помнил…
«Нет, ничего не было» — сказал он сам себе.
Через час с осмотром было покончено. Маша, Леша и Олег стояли в вестибюле. Олег водил солдатика по регистратурной решетке, и даже не подозревал, что чувствует его папа.
— Ну, и что мы будем с этим делать?
Леша замер. Ему показалось, что он слышит голоса и назойливый треск звонка. Такой звук раздавался когда кто-то умирал. Сейчас откроются двери лифта, и ещё одно тело отправится в вечный путь по прямой. Подвал, и крематорий.
Страница 1 из 9
