Хозяин Большого Каштана

Всхлипнули и распахнулись ворота. Будённый выступил на мостовую, свернул, и двинулся навстречу грохоту. Много позже, когда одинокий всадник уже почти растворился в сером желобе улицы, вокруг него замелькали, стягиваясь, мутные тёмные пятна.

Это были Тени. В той битве они сражались на его стороне.

Грохот, грохот, грохот. Жаркий и фыркающий грохот взрывов, сухой и удушливый разрушений, железное «га-га-га» световых пулемётов и ещё десять тысяч иных грохотов: плачущих, стонущих, отчаянных, бессмысленных, глупых, вездесущих, звенящих и несуществующих. Спёртых, вонючих, презирающих, оскорбительных. Провальных, обвальных, застигающих и пугающих. Вездесущих.

Вечером Эразм взобрался на Вышку. Вся конструкция ходила ходуном, а один прожектор уже начал крениться. Чувство было, словно оседлать флюгер.

Битва шла огромной дугой по всему фронту — от Парка и до Газонокосилки. На два-три квартала вглубь были только чёрный дым, руины и грохот, и только возле Второго Железного мигал крошечный маячок.

Площадь затянуло дымом, флага было не разглядеть.

Эразм вернулся к машине и стал наводить последние штрихи. Двигатель, трансмиссия… карданный вал вроде держится. Он вылез наружу, и лишний раз осмотрел её со всех сторон. Вид опрятный. Может, даже ездить будет.

Сидение водителя прогнулось, но выдержало — кожа была на редкость добротная. Ключ повернулся без проблем, за годы в скважине зажигания он успел срастись с ней в единое целое, а вот педали смущали: на рост хорька они рассчитаны не были и пришлось их поднимать искусственно и связывать с прежними рычагами при помощи изощрённого механизма. Ну да ладно, в инженерный свой гений он верил всегда.

Грохот отступил, раздавленный рокотом ожившего мотора. Эразм вдавил газ, врубил первую передачу и почувствовал, что трогается с места. В самый последний миг он крутанул руль, увернувшись от кирпичного столба, и выехал в ворота, подпрыгивая на растресканной мостовой и весь счастливый и пьяный от внезапной свободы. Потом вывернул на улицу и затрясся, с трудом удерживая автомобиль на дороге. Войны больше не было, она бурчала где-то за спиной, ненужная и неинтересное.

На большом перекрёстке он с лёгкостью вписался в поворот и загрохотал по широкому проспекту до Моторного. И слева и справа тянулись всё такие же пустые дома с лопнувшими окнами и осевшими стенами, но тоски они больше не наводили.

В конце-то концов, техника не вечна, да и человек тоже — нет ведь больше людей… но находчивость? но смекалка? но тяга к познанию мира…

Над горизонтом занимались две зари.

Автобусная история

I

Давным-давным-давно, когда чужой рок был под запретом, его ввозили и размножали самыми злокозненными способами. На экзоплёнке, на бобинах, на рентгене, иногда даже на дорогущих пластинках, купленных и переправленных сюда вместе с обложками и буклетами, но чаще всё-таки на кассетах, причём писанных-переписанных. Кассеты были: одно, двух и даже какие-то трёхсторонние. Как слушали последние, уже не узнаешь — помнится, дорожки были настолько узкие, что воспроизводящая головка регулярно сбивалась и прыгала не туда, создавая непрошенные ремиксы.

Так вот, про все эти кассетки слышали все, но не все знают, как была обставлена концертная деятельность. Да, кто-то приезжал вполне легально, выступал в ДК и срывал аплодисменты публики — пригласили как-то даже «Vagr Munag», который и у них-то стали всерьёз слушать лет через десять — но этого было мало, издевательски, неимоверно мало и жаждущие спасались самостоятельно.

Организация была та же — везли через границу и по частям, замаскировав под невинный багаж. Но ведь человек — не пластинка, его в трусы не спрячешь! Приходилось разбирать и вводить по кусочкам, как везли немного позже игры на дискетах — отдельно голову, туловище, руки и ноги, в нескольких копиях и тщательно промаркированное, чтобы не путалась, и не терялось. Но всё равно случались накладки: и не раз и не два бывало, что по пальчику собранная звезда светила совсем другим, непредусмотренным светом. До сих пор помню Джона Леннона, у которого было пять левых рук и не одной правой; бедняга так и играл, едва ли не теппингом, регулярно забывая, какой рукой что делает и пристукивая об пол единственной коленкой. Бывало так, что забывали голову, или инструменты, или пальцы для рук. Целый мозг привозили очень редко — был большой стрём касательно интеллектуальной собственности — чаще брали только спинной, мозжечок и шишковидную железу, чтобы в ритм попадал. Но и тут ухитрялись напутать — гудящие зомби со знакомыми лицами тупо тыкались по квартире, часами пытаясь извиниться, что они не в голосе и вообще уже давно не.

Как-то привозили весь «Ignitus Honey», вместе с инструментами и оборудованием, которое, как оказалось, некуда было подключить, а примерно через год и «Namurgees», — эти, впрочем, выступать отказалась, потому что никто не додумался захватить менеджера. Вообще, даже при перевозке классиков экономили на всём, так что поклонниц, мечтавших познакомиться с кумиром поближе, ждало жестокое разочарование.