Хозяин Большого Каштана

Несомненно, в этой книге была власть, хотя я бы не смог сказать, в чём она проявлялась. Может, это власть над природой вроде той, что многие имеют над людьми — знаете такое? Не потому что выше или важнее, а просто за счёт умения командовать, приказывать так, что возражений просто не возникнет. Или наоборот, это сила двигать именно людьми, настолько сильная, что… Кто его знает, в их проклятых книгах про это как раз ничего нет, там только диаграммы да формулы. Так вот, от многих моих клиентов этой силой прямо-таки пахло. Сидит перед тобой такой, по-обычному, но ты знаешь: он, если захочет, может из тебя душу голыми руками вынуть. Достанет, посмотрит, подержит на открытой ладони — а потом сожмёт пальцы…

Этот тоже был из них; не знаю, где он научился. Может, на войне? Есть такие люди, говорю же, их просто невозможно не слушаться. Они скажут — и сто, двести, тысяча падают в смерть, не задумавшись, почему. Вот и он был такой, из тех, кто превращает тебя в верную кусачую собаку. Рядом с ним как-то сразу, без слов понимаешь, что хоть враги и рядом, всё будет хорошо. Всё будет хорошо и безопасно, ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ТЫ БУДЕШЬ ЕМУ ПОДЧИНЯТЬСЯ.

Я не знаю, что происходит, когда два таких вожака сходятся вместе. Может, начинается грохот и летят молнии, как это бывает, когда в небесах столкнутся грозовые тучи. Или у них есть некий договор, меморандум, если хотите, что своих не трогать и не бить, а просто приветствовать и сдержанно улыбаться, как и положено между равными? Кто его знает. Сам я — не такой. Скорее я пёс, верный и покорный, один из тех, кто так им нужен, чтобы почувствовать своё существование.

Отношения, однако, были тогда чисто торговыми. Он — я, кажется, уже говорил, — дал заказ на «Книгу Белой Богини». Замечательная копия, очень любовно переписанная, в переплёте белой кожи и с отличными медными застёжками. Примерно за два месяца до нашего разговора, что она всё-таки попала в не те руки и эти руки её сожгли. Ребята вроде меня в один голос говорили о росте спроса на отрывки — едва ли наши клиенты смирятся с потерей такого ценного издания, — а я каждый вечер листал её в памяти и почему-то очень радовался своему упрямству — чтобы успеть усвоить последние разделы, я затянул продажу дня на три. Но радость была невинная, вроде первой любви — радость от куска пирога, остальную часть которого съели другие.

— Значит, вы не применяли своих познаний на практике?

— Что вы, что вы, — старик опять замахал руками — похоже, он любил этот жест с детства, — Какой там! У меня и времени-то не было со всем ознакомиться. Я либо учил, либо по делам бегал. Ведь торговля времени требует, особенно нелегальная. Да и опыта маскировки не было. Поймали бы в первый же день!

Итак, он заказал мне фрагмент из «Книги Белой Богини». О том, что сталось с полной версией он, похоже, был осведомлён во всех подробностях и поэтому не требовал от меня ничего невозможного. Только совсем небольшой фрагментик, странички на три, касавшийся очень важных и тонких предметов, весьма полезных для людей знающих. Наверняка, многие переписали его себе со всеми схемами и диаграммами, потому что эта одна из тех вещей, которые стоит держать на столе и регулярно сверяться.

Конечно, он мог бы поискать, но практикующему светиться ни к чему, вы ведь понимаете. Пусть торгуют перекупщики, это их хлеб, а практикующему лучше, если про него вообще никто не знает.

Такие заказы я любил особенно. Даже был немного горд, что могу их выполнить. Кажется, ради них я и стал учить книги наизусть, а потом просто продолжал по инерции, пусть даже доход от этой привычки и не оплачивал время, которое я на неё убивал. За полчаса я мог восстановить любую страницу из любого манускрипта, что прошёл через мои руки, включая сгибы и помарки. Особенно это было приятно в случаях вроде этого, когда цена за три страницы приближалась к тому, что я получил в своё время за книгу полную.

Тем же вечером я купил чернил, бумаги, зарылся в Библиотеку и взял толстенную поваренную книгу для прикрытия. Единственной помехой были глаза — представлять я мог только с закрытыми, а писать — исключительно с открытыми. Пришлось переносить по строчке, выверяя каждую букву. Очень повезло, конечно, что я знал язык и мог выучивать ещё и слова — между картинкой и словом на бумаге растут изрядные джунгли и немало нужно упорства, чтобы сквозь них прорубиться. Проще было с диаграммами и прочими рисунками, их я просто разбивал на простейшие круги и квадраты, представлял перерисованными на столешнице и копировал, а потом вписывал подписи.

Спустя часа три рукопись была закончена. С этим переписыванием из головы так всегда — пока не сядешь, кажется, что это быстро, а когда закончишь, ты в зале уже один, вокруг зажгли светильники, старый служитель, покрытый пылью и плесенью, вежливо держит тебя за плечо, извиняется за беспокойство, «но библиотека уже закрывается»… а его круглое и доброе лицо висит как раз над диаграммами, за одну линию из которых можно отправиться на весёлый подземный урок по практике горнорудного дела.