Ноябрь месяц, но снега почти не было. Стоял ясный морозный день. Погода была отличной для этого времени года…
122 мин, 24 сек 12540
— Меня зовут Родомир, — начал он. Родился я в самом большом роду-роду Стоичей. Мой отец был самым сильным и значимым воеводой среди всех родов. В последствии он стал самым первым князем на Руси-этого пожелали все старейшины и воеводы родов, так что я был первым княжичем. Он вспоминал все, как бы переживая это все заново. Свое детство, отрочество, женитьбу. Свою жену Василису и последующую разлуку с ней.
Спустя столько пошедших веков, он хорошо помнил свой последний день, этот день, который навсегда врезался в его мозгу. На этом месте он замолчал, задумался…
— И куда же ты подался после этой ночи, — не выдержал молчания и спросил Кондрат.
— Я не мог далеко уйти от своего городища, — с тяжелым вздохом продолжил Родомир. Ведь я все равно чувствовал себя человеком, я не мог с этим смириться, хотя и в глубине своего сознания я понимал, что это навсегда, возврата нету. Но я загонял эту мысль обратно в глубь себя, не давал ей выходить наружу. Меня охватывали отчаяние, ненависть, гнев. Я ненавидел весь этот мир. Мне порой не хотелось жить, хотелось покончить с собой, но я не знал, как это лучше сделать. В такие дни я просто не контролировал себя и не дай то бог если, кто ни будь по попадался мне на пути. Я не знал жалости, ни пощады. И в итоге дошло до того, что слава о мне распространилась на большие расстояния. Люди боялись выходить из своего жилища, не выходили за территорию городищ. И сколько бы еще так продолжалось я не знаю, пока один случай не образумил меня. Я увидел сына, за столько месяцев, первый раз. Они гнали с ребятами лошадей на реку. Я его увидел… и на меня нашло, какое то прозрение. Я как будто вынырнул из какого то кошмарного сна. Что я делал, что я творил. Ведь это же мои люди, я их когда то защищал, а что же сейчас… Они же ни в чем не виноваты, что со мной случилось. И вот тогда на меня нашло смирение, я успокоился, я принял свое существо, таким какое оно есть. Мне нужно было исправлять свои ошибки. Мне можно было и в таком виде приносить людям помощь. И я в корне изменился. Того дьявола, который жил во мне, больше не было. Но нужно было много времени, что бы и люди поняли, что им больше ничего не угрожает. Все, что было в моих силах и в моих возможностях, я использовал только на безопасность жителей моего городища, моего рода. А возможностей то у меня, поверьте было предостаточно. Я ведь был частью той суровой природы. Я обладал хорошим слухом, зрением, обонянием. По шуму и суете птиц я знал, что происходит в том или другом месте леса. Ни какие чужие люди не могли появиться в моем лесу не замеченными. А уж тем более враги, с которыми я расправлялся безжалостно. Вам то уж об этом хорошо известно, — Родомир посмотрел внимательно на Кондрата, тот кивнул ему в ответ.
— Прошло не мало времени, — продолжал Родомир, — пока люди потихоньку успокоились и поняли, что того злого дьявола, который не давал им спокойно жить, больше не существует. А появился другой, такой же не известный, невидимый, но только их защитник. Многие меня звали-Хозяином леса, а кто то считал, что их защищает дух Родомира. Эх, если бы они знали, как близки были они к истине.
— Скажи, Родомир, а как же ты узнавал, что думают люди, — спросила Настя.
— Все очень просто, — усмехнулся он. Лес-это моя стихия, как вода для рыбы. В лесу я мог подойти к людям совершенно не заметно и безшумно и оставаться не замеченным. Так я узнавал все новости и события, которые происходили в нашем роду и в других соседних.
Вот так слух обо мне распространился на большие расстояния. Добрые и мирные люди не боялись находиться в моем лесу ни днем, ни ночью. А вот разный беглый люд, воры да убийцы сюда не сувались, знали они, что кара здесь их настигнет.
Слава о моей справедливости стала непререкаемая. Людей виновных в чем-то или обвиняемых приводили в мой лес, привязывали к дереву и оставляли на ночь. Все надеялись на мое справедливое решение, что виновных я должен был наказать по-своему, а не виновных отпустить, не тронув их.
— А как же ты определял, кто виновен, а кто нет?— спросил Кондрат, — ты ведь спросить у них не мог, по душам поговорить, что бы они покаялись.
Спустя столько пошедших веков, он хорошо помнил свой последний день, этот день, который навсегда врезался в его мозгу. На этом месте он замолчал, задумался…
— И куда же ты подался после этой ночи, — не выдержал молчания и спросил Кондрат.
— Я не мог далеко уйти от своего городища, — с тяжелым вздохом продолжил Родомир. Ведь я все равно чувствовал себя человеком, я не мог с этим смириться, хотя и в глубине своего сознания я понимал, что это навсегда, возврата нету. Но я загонял эту мысль обратно в глубь себя, не давал ей выходить наружу. Меня охватывали отчаяние, ненависть, гнев. Я ненавидел весь этот мир. Мне порой не хотелось жить, хотелось покончить с собой, но я не знал, как это лучше сделать. В такие дни я просто не контролировал себя и не дай то бог если, кто ни будь по попадался мне на пути. Я не знал жалости, ни пощады. И в итоге дошло до того, что слава о мне распространилась на большие расстояния. Люди боялись выходить из своего жилища, не выходили за территорию городищ. И сколько бы еще так продолжалось я не знаю, пока один случай не образумил меня. Я увидел сына, за столько месяцев, первый раз. Они гнали с ребятами лошадей на реку. Я его увидел… и на меня нашло, какое то прозрение. Я как будто вынырнул из какого то кошмарного сна. Что я делал, что я творил. Ведь это же мои люди, я их когда то защищал, а что же сейчас… Они же ни в чем не виноваты, что со мной случилось. И вот тогда на меня нашло смирение, я успокоился, я принял свое существо, таким какое оно есть. Мне нужно было исправлять свои ошибки. Мне можно было и в таком виде приносить людям помощь. И я в корне изменился. Того дьявола, который жил во мне, больше не было. Но нужно было много времени, что бы и люди поняли, что им больше ничего не угрожает. Все, что было в моих силах и в моих возможностях, я использовал только на безопасность жителей моего городища, моего рода. А возможностей то у меня, поверьте было предостаточно. Я ведь был частью той суровой природы. Я обладал хорошим слухом, зрением, обонянием. По шуму и суете птиц я знал, что происходит в том или другом месте леса. Ни какие чужие люди не могли появиться в моем лесу не замеченными. А уж тем более враги, с которыми я расправлялся безжалостно. Вам то уж об этом хорошо известно, — Родомир посмотрел внимательно на Кондрата, тот кивнул ему в ответ.
— Прошло не мало времени, — продолжал Родомир, — пока люди потихоньку успокоились и поняли, что того злого дьявола, который не давал им спокойно жить, больше не существует. А появился другой, такой же не известный, невидимый, но только их защитник. Многие меня звали-Хозяином леса, а кто то считал, что их защищает дух Родомира. Эх, если бы они знали, как близки были они к истине.
— Скажи, Родомир, а как же ты узнавал, что думают люди, — спросила Настя.
— Все очень просто, — усмехнулся он. Лес-это моя стихия, как вода для рыбы. В лесу я мог подойти к людям совершенно не заметно и безшумно и оставаться не замеченным. Так я узнавал все новости и события, которые происходили в нашем роду и в других соседних.
Вот так слух обо мне распространился на большие расстояния. Добрые и мирные люди не боялись находиться в моем лесу ни днем, ни ночью. А вот разный беглый люд, воры да убийцы сюда не сувались, знали они, что кара здесь их настигнет.
Слава о моей справедливости стала непререкаемая. Людей виновных в чем-то или обвиняемых приводили в мой лес, привязывали к дереву и оставляли на ночь. Все надеялись на мое справедливое решение, что виновных я должен был наказать по-своему, а не виновных отпустить, не тронув их.
— А как же ты определял, кто виновен, а кто нет?— спросил Кондрат, — ты ведь спросить у них не мог, по душам поговорить, что бы они покаялись.
Страница 31 из 33
