Хозяин леса

— Говорить я не мог, ты прав Кондрат, но это и не требовалось. А ты представь себя на месте этих людей, когда ты один, ночью, в лесу, да еще и привязанный. Если ты знаешь, что здесь обитает некий дух, без внимания которого не проскользнет ни одно живое существо. Вот ты стоишь, привязанный, прислушиваешься в эту страшную непроглядную тишину, вздрагиваешь от каждого шороха, то каждого треска сухой ветки и ничего сделать не можешь, не можешь даже пошевелиться. От такого нервного напряжения, люди к утру седыми становились. Вот ты стоишь и вдруг слышишь, как за твоей спиной, кто то пробирается сквозь бурелом к тебе. Раздается треск ломаемых сучьев, деревьев. Человек понимает, что это, какое то огромное существо, которое не знает ни каких преград. И вот раздается грозное и ужасное рычание, такое, которого ты ни когда не слышал, рычание самого дьявола. А я подхожу совсем близко, останавливаюсь за его спиной и издаю такой страшный рев в этой ночной тишине, что все живое вокруг, кто замертво валиться с веток, а кто улепетывает подальше из этих мест.

Я обдаю своим горячим дыханием человека, а сам ощущаю, как его кожа покрывается сначала пупырышками, потом окатывает его холодным потом. Волосы у человека поднимаются и шевелятся от страха. У некоторых сердце готово выскочить из груди, у других же на оборот, сердце готово замереть и притихнуть, что бы остаться не замеченным и не услышанным. А после этого я спокойно обхватываю его шею своей страшной огромной лапой. И вот в этот момент и начинается исповедь человека. Тот, кто в чем-то виноват, тот боится очень за свою жизнь, просит, умоляет не убивать его. Что он больше не будет ни чего подобного делать.

Но я никого не убивал, нет, с меня было достаточно, Да и этому бедолаге, хватало этого испытания на всю оставшуюся жизнь. Выслушав его, его покаяния, я уходил, оставив того привязанным к дереву. На утро приходили люди за ним. Зрелище было не для слабонервных. Мало кто из таких бедолаг сохранял свой разум неповрежденным. А те кто были не виновными, которых зря оговорили, они вели себя по другому. Им было так же страшно, ужас сковывал их. Но они знали мою справедливость и их разум был спокоен, они не впадали в истерику и стойко все переносили. Таких людей я сразу определял, они не боялись смерти. У них я обрывал веревки и подталкивал в спину, как бы предлагая им убираться от сюда. Некоторые смельчаки даже оборачивались, что бы поблагодарить меня за свое спасение. Но в такой темноте они ни чего не могли увидеть. Вернувшись поутру к себе в городище, таких людей встречали все жители. Ни кто у него ничего не спрашивал, всем было все понятно, если его освободил сам хозяин леса. Такие люди получали доверие и уважение от всех до конца жизни.

Родомир замолчал, уставившись в стол. Все тоже молчали, ни кого не оставил равнодушным его рассказ.

— Скажи, Родомир, а какова же была судьба твоего сына, — нарушила молчание, спросила Настя.

— О, мой сын, — глаза его заблестели от приятных воспоминаний. Он был достойным человеком, хорошим воином. После смерти моего отца он стал князем, его выбрали люди и они не ошиблись в своем выборе. Лучшего правителя для себя им было не найти. Он прожил долгую жизнь и погиб, как настоящей воин с мечом в руках, защищая свою землю и свой народ.

Опять воцарилось молчание за столом, Родомир был погружен в своих мыслях.

По мере того, как люди осваивали новые земли, отвоевывая их у леса. Выстраивали новые поселения и я тоже вынужден был отступать все глубже в лес и держаться на расстоянии от людей.

Иногда я уходил далеко, не хотел никого видеть. Так бывало я жил очень долго, десятками лет. Но после на меня, что-то находило, мне нужны были люди, я хотел их слышать, видеть, мне нужно было знать, что делается у них, как они живут. Вот тогда и рождались опять обо мне разные легенды и поверия. Люди по-разному меня называли, кто называл меня лесным духом, кто лешим, как только меня не называли. Так постепенно я и добрался до камня, а после перешел и через него.

Теперь уже его перебил Порфирий, поясняя всем, что камнем раньше назывались Уральские горы.

Так я и дожил до ваших времен, — продолжал Родомир. Я ушел далеко в тайгу, чтобы ни кого не видеть. Но пришло время и мне захотелось выйти к людям. И вот здесь я случайно наткнулся и увидел, — он внимательно посмотрел на Настю, которой от такого настойчивого взгляда стало опять неловко. Я увидел тебя Настя, когда ты ехала с родителями, помнишь, когда вы перебирались сюда, в тайгу жить.

Та кивнула головой в ответ, она прекрасно помнила тот день.

Так вот, — не отводя взгляда от нее, продолжал Родомир, — ты удивительно похожа на мою жену-Василису, вы как две капли воды, просто поверить не могу. Я ведь ее до сих пор помню, столько лет прошло, а она стоит у меня перед глазами так ясно, как будь то вчера только простились. И вот, когда я увидел тебя Настя, я глазам своим поверить не мог, ты меня просто заворожила. Я места себе не находил в лесу, завыть готов был от одиночества.