Эта непонятная история произошла со мной в далекой молодости. В 77 или 78 году прошлого столетия. Я еще совсем молоденькой была. 22 или 23 года. Жила я в то время на севере Томской области, в строящемся городе нефтяников — Стрежевом. В то время это был, конечно, не город и даже не пародия на город. Несколько десятков крохотных домиков–времянок, столько же вросших в болотную грязь вагончиков. С десяток одноэтажных, деревянных бараков — общежитий для нефтяников. А еще с десяток огромных палаток с печками-буржуйками. В них и зимой жили.
Добавить в моё избранное
4 мин, 59 сек 6415
Стрежевой строился недалеко от реки Обь, на её притоке, речке Пасол. Дома и дороги-лежневки возводились на болотах, кое-как осушенных за счет траншей. И днем и ночью огромные машины возили песок с берегов Оби и отсыпали место для будущего города. Вокруг Стрежевого расстилалась не тронутая никем тайга со множеством клюквенных болот. Места богатейшие. Ягода, грибы, кедровые шишки. В Оби и притоках рыба сама в ведра прыгала. Какой там её только не было! Муксуна, нельмы, стерляди, как сейчас чебака было. Даже больше! Девушка я была деревенская, хозяйственная. До сих пор такая. И, конечно же, на всё это изобилие спокойно смотреть не могла.
Стояла прекрасная золотая пора осени. Такая погода бывает только у нас в Сибири. Ягоды рядом с «городом» столько, что хоть лопатой греби. Я уж и черники, и морошки, и голубики наварила. А к тому времени, о котором идет рассказ, клюква подоспела. Выбрала я теплый солнечный денек, собралась и пошла за ягодой. Собралась — легко сказать, а вот собраться для похода в тайгу не так-то просто. Резиновые сапоги с удобными носками, энцефалитный плотный костюм, шляпа-накомарник с сеткой, и желательно поверх куртки ещё и сетчатую рубашку, пропитанную дёгтем, натянуть.
В тайге гнус до поздней осени такой, что вдыхать воздух свободно опасно. Обязательно мошкой подавишься. С собой я прихватила рюкзачок, в который поставила ведро и сунула кусок хлеба и бутылку воды. Идти далеко не пришлось. Через пару километров таежного бездорожья открылось огромное болото, поросшее частым багульником и редким, высохшим соснячком. Клюква началась у самого «берега» болота. Но собирать её среди хрупких веточек багульника было очень неудобно. Клюкву я собирала здесь не первый год и по опыту знала, что нужно пройти в глубь болота, туда, где на чистых участках мха ягода лежит, как на подушке. Брать её там легче и быстрее. А главное — клюква в ведро попадает чистая, без мусора.
Собирая ягоду, я медленно продвигалась в глубь болота. Вскоре вышла на достаточно чистое место. Ведро начало наполняться заметно быстрее. Я не любили (и до сих пор не люблю) специальных ягодных комбайнов. В них мусора попадает больше, чем ягоды. Без особых усилий через пару часов 12-ти литровое ведро было уже полным с горкой. Я присмотрела высокую кочку, поставила на неё рюкзак и осторожно ссыпала в него ягоду из ведра. На деревце, рядом с кочкой, подвесила яркую тряпочку, что специально взяла с собой для этой цели. Отойдя немного в сторону, снова принялась собирать клюкву. Ягода заманивала. Чем дальше — тем крупнее! И так продвигаясь понемногу в глубь болота, я набрала уже больше половины второго ведра, когда со мной приключилось то страшное происшествие, ради которого и затеян этот рассказ. Шагнув очередной раз на чистую, вроде сухую полянку мха я провалилась. Ухнула в ледяную, полужидкую грязь, уйдя сразу почти по пояс.
В первую секунду я даже не испугалась. Рванулась, что было сил и, опираясь на ведро, попыталась выбраться на поверхность. Но ведро легко ушло вглубь. И тут ледяной ужас сковал все мое тело. От дикого страха пропал голос. Пока барахталась в вонючей, холодной грязи, провалилась еще глубже. Потом я затихла. Постаралась успокоиться. Молодость кипела в моей крови, и я просто не верила, что могу вот так запросто умереть страшной, нелепой смертью. Я торчала в болоте, как пень, медленно, но неумолимо погружаясь в ужасную бездну. Чуть передохнув, я легла, вытянулась вперед. Хватала руками за все, за что только можно было уцепиться. Но трава, мох, кустик багульника — все это легко вырывалось и оставалось в моих руках.
И тогда я стала кричать. Да что там кричать. Я орала так, будто меня живьем резали. Но мои вопли остались неуслышанными. Людей близко не было. Нижняя часть тела давно потеряла чувствительность от страшного холода. И все же, провалившись уже едва ли не до подмышек, я почувствовала под ногами что-то твердое. То ли дерево, то ли почва там была, но засасывать меня перестало. Но это было малым утешением. Жадное болото держало меня в своей пасти слишком крепко. Не заглатывая дальше, но и не выпуская. Я плакала и молилась Богу, хрипела, теряя голос, в последней надежде привлечь чье-нибудь случайное внимание.
Осенний день на севере короток. Солнце медленно клонилось к западу. Тепло уходило, а вместо него налетело полчище гнуса, усиливая мои страдания. Тоненькая сухая сосенка находилась в каких-то двух метрах от меня. Но она была так же недосягаема, как солнце, что безжалостно скрывалось за кромкой кедрача и сосняка, окружавших болото. Устав от мольбы и слез, я, кажется, впала в апатию и полный ступор. Помню, как мелькнула вялая мысль: «Скорей бы провалиться, всё уж к одному концу».
Видимо, эта мысль вывела меня из состояния ступора. Я дернулась всем телом, приходя в себя. Откуда-то пришли слова, неожиданные и непривычные. Не знаю почему, но, напрягая последние силы, я закричала, насколько позволял мой осипший голос: «Дух болотный, хозяин милосердный, спаси меня, помоги мне.
Стояла прекрасная золотая пора осени. Такая погода бывает только у нас в Сибири. Ягоды рядом с «городом» столько, что хоть лопатой греби. Я уж и черники, и морошки, и голубики наварила. А к тому времени, о котором идет рассказ, клюква подоспела. Выбрала я теплый солнечный денек, собралась и пошла за ягодой. Собралась — легко сказать, а вот собраться для похода в тайгу не так-то просто. Резиновые сапоги с удобными носками, энцефалитный плотный костюм, шляпа-накомарник с сеткой, и желательно поверх куртки ещё и сетчатую рубашку, пропитанную дёгтем, натянуть.
В тайге гнус до поздней осени такой, что вдыхать воздух свободно опасно. Обязательно мошкой подавишься. С собой я прихватила рюкзачок, в который поставила ведро и сунула кусок хлеба и бутылку воды. Идти далеко не пришлось. Через пару километров таежного бездорожья открылось огромное болото, поросшее частым багульником и редким, высохшим соснячком. Клюква началась у самого «берега» болота. Но собирать её среди хрупких веточек багульника было очень неудобно. Клюкву я собирала здесь не первый год и по опыту знала, что нужно пройти в глубь болота, туда, где на чистых участках мха ягода лежит, как на подушке. Брать её там легче и быстрее. А главное — клюква в ведро попадает чистая, без мусора.
Собирая ягоду, я медленно продвигалась в глубь болота. Вскоре вышла на достаточно чистое место. Ведро начало наполняться заметно быстрее. Я не любили (и до сих пор не люблю) специальных ягодных комбайнов. В них мусора попадает больше, чем ягоды. Без особых усилий через пару часов 12-ти литровое ведро было уже полным с горкой. Я присмотрела высокую кочку, поставила на неё рюкзак и осторожно ссыпала в него ягоду из ведра. На деревце, рядом с кочкой, подвесила яркую тряпочку, что специально взяла с собой для этой цели. Отойдя немного в сторону, снова принялась собирать клюкву. Ягода заманивала. Чем дальше — тем крупнее! И так продвигаясь понемногу в глубь болота, я набрала уже больше половины второго ведра, когда со мной приключилось то страшное происшествие, ради которого и затеян этот рассказ. Шагнув очередной раз на чистую, вроде сухую полянку мха я провалилась. Ухнула в ледяную, полужидкую грязь, уйдя сразу почти по пояс.
В первую секунду я даже не испугалась. Рванулась, что было сил и, опираясь на ведро, попыталась выбраться на поверхность. Но ведро легко ушло вглубь. И тут ледяной ужас сковал все мое тело. От дикого страха пропал голос. Пока барахталась в вонючей, холодной грязи, провалилась еще глубже. Потом я затихла. Постаралась успокоиться. Молодость кипела в моей крови, и я просто не верила, что могу вот так запросто умереть страшной, нелепой смертью. Я торчала в болоте, как пень, медленно, но неумолимо погружаясь в ужасную бездну. Чуть передохнув, я легла, вытянулась вперед. Хватала руками за все, за что только можно было уцепиться. Но трава, мох, кустик багульника — все это легко вырывалось и оставалось в моих руках.
И тогда я стала кричать. Да что там кричать. Я орала так, будто меня живьем резали. Но мои вопли остались неуслышанными. Людей близко не было. Нижняя часть тела давно потеряла чувствительность от страшного холода. И все же, провалившись уже едва ли не до подмышек, я почувствовала под ногами что-то твердое. То ли дерево, то ли почва там была, но засасывать меня перестало. Но это было малым утешением. Жадное болото держало меня в своей пасти слишком крепко. Не заглатывая дальше, но и не выпуская. Я плакала и молилась Богу, хрипела, теряя голос, в последней надежде привлечь чье-нибудь случайное внимание.
Осенний день на севере короток. Солнце медленно клонилось к западу. Тепло уходило, а вместо него налетело полчище гнуса, усиливая мои страдания. Тоненькая сухая сосенка находилась в каких-то двух метрах от меня. Но она была так же недосягаема, как солнце, что безжалостно скрывалось за кромкой кедрача и сосняка, окружавших болото. Устав от мольбы и слез, я, кажется, впала в апатию и полный ступор. Помню, как мелькнула вялая мысль: «Скорей бы провалиться, всё уж к одному концу».
Видимо, эта мысль вывела меня из состояния ступора. Я дернулась всем телом, приходя в себя. Откуда-то пришли слова, неожиданные и непривычные. Не знаю почему, но, напрягая последние силы, я закричала, насколько позволял мой осипший голос: «Дух болотный, хозяин милосердный, спаси меня, помоги мне.
Страница 1 из 2
