Хозяин замка

— Не врет ли? — усомнился кузнец.

— Проверим при случае…

Случай вскоре представился.

На другой день прибыл в село Шербан, направился не на рынок — к старосте. Долго мусолил слова непривычно длинной для него речи:

— Мой хозяин зовет вас в гости. И товарищей ваших почтенных. Для вас завтра в замке ужин. Извольте быть на закате.

Шербан аж вспотел, пока все выговорил.

У старосты тоже испарина проступила — холодная. Но деваться некуда — нужно идти.

На рынке в тот день Шербан два мешка наполнил.

Сутки спустя, под вечер, снова троица была у ворот замка. Закат красил стены алым.

Шербан сдвинул засов, открыл воротину.

Староста, пастырь и кузнец ступили во двор.

Мрачен был замок, холоден и неуютен. Держа в кулачище фонарь, Шербан прошаркал по коридорам. Внутри помещения выглядели почти нежилыми.

В большой комнате был накрыт стол. Мясо и зелень грудились на тарелках.

На древней мебели лежала пыль. Свечи горели, из тьмы по углам тянулась на свет паутина. Ставни на окнах были задвинуты.

— Рад видеть вас в моем доме! — раздался голос.

Гости, застигнутые врасплох, смутились.

Вышел к ним хозяин. Был он крупен, в теле, силен. Бледен ли — непонятно: свечные блики любой цвет перевирают. Представился:

— Барон фон Баух.

Говорил учтиво, пригласил к столу.

Староста сел по правую руку, отец Михай — по левую. Кузнецу достался стул рядом со старостой.

— Шербан неуклюж, — извинялся хозяин. — Блюда подаст, вина принесет — но ухаживать за собой вам придется самим. Не обессудьте!

Староста улыбался почтительно: пустяки!

Кузнец лишь хмыкал.

— Мясо недурно, — нахваливал хозяин. — Есть пропеченное, а кто желает — тому с кровью. Вино же — просто замечательное. Уж если имеешь такие подвалы, как здесь, то грех не держать в них доброго вина!

Староста жевал, кузнец наливал себе до краев.

Отец Михай сидел, потупившись — кусок не шел ему в горло.

— Чувствую свою вину, что сразу не отдал вам дань почтения, — проговаривал фон Баух с нажимом в голосе. — Однако я долго прожил там, где уклад иной, нежели здесь: во многих странах принято развлекаться, давая приемы, ночью, а отдыхать после них — днем. Привычка к такому распорядку помешала мне.

Староста прижимал ладони к груди и кивал, соглашаясь.

— Но теперь мне захотелось сменить обстановку, — продолжал хозяин. — Я приобрел во владение этот замок и получил на него грамоту. Вот она, на стене, с господаревой печатью.

Трапезничали долго, со вкусом.

Встали из-за стола. Перед прощанием кузнец не удержался, приблизил нос к висевшим на стене начищенным палашам, а отец Михай, словно решившись, спросил:

— Не мешает ли вам отсутствие зеркал? Без них даже не поправишь на себе одежи!

— Я ж не девица, — фыркнул хозяин.

— И то верно, — поддакнул староста.

Покинув замок во тьме, троица пустилась в обратный путь.

— Странно, что не было в замке зеркал, — повторил священник. — Не потому ли, что считается, будто упыри не отражаются в них?

— Он отражается, — ввернул заплетающимся языком кузнец. — Я в полированном клинке видел.

— Да и сказки это, — добавил староста. — Не верю я в отсутствие отражения: это сродни похищенной тени.

— И в летучую мышь упыри не обращаются? — кузнец изумился.

— В летучую, должно быть, умеют. Но ведь в замке мы их не видели!

— Так ведь и хозяин был все время у нас на глазах.

— А в жарком-то я чеснок унюхал, — тер староста усы. — Требовал бы упырь чеснока к столу?

За разговорами вернулись в Чимитирул.

— Поздний час, — зевнул староста. — Спать пора.

— А я б еще подышал для облегчения, — возразил кузнец. — Посидел бы у речки.

Посмотрел на него при свете луны отец Михай, вздохнул.

Разошлись каждый в свою сторону.

А наутро кузнец сгинул — лишь сапоги на берегу остались.

Пересуды по Чимитирулу ходили — с чего бы кузнецу топиться? Спьяну, видно, оступился. Утопленника не нашли — уволокло, как пить дать, течением.

Погоревали о нем — ученики в кузне остались, вот только двум подмастерьям одного мастера не заменить.

А неделей позже — новая напасть: пропали Георгиу да Мирча.

Взбудоражилось село: как ни крути, а с появлением чужаков беды так и прут! Шептались селяне, косились на замок. Староста маялся: не упырь владетель замка, хоть и ведет себя чудно. Не похож… или ловко глаза всем отводит?

Отец Михай ходил бледен и молился.

Смутно было в народе. Шербана хотели прибить, но тот, как назло, не появлялся — засел в замке, словно выжидал.

Староста покрутился — делать нечего. Снарядили второе посольство — побольше, со старейшинами и теми из жителей, кто хотели свидетельствовать. За сборами упустили время, явились к замку под вечер. В предзакатных сумерках вытребовали хозяина. Шербан отпер — вышел из замка фон Баух.

Подтолкнули в спину отца Михая. Тот прокашлялся, выступил вперед:

— Поцелуйте распятие, умойтесь святой водой!

Рассмеялся хозяин замка:

— Что за суеверный вы народ! Вот, целую я крест, лью на себя воду. Дайте мне Писание — прочту вам из него. За кого вы меня принимаете?

Примолкли люди, утихомирились.