Излить душу она пыталась взахлеб. Вывалить всю свою короткую жизнь за минуту, как вываливает мусоровоз отходы на свалке.
24 мин, 27 сек 19871
Я крутанулся на каблуках, переломил обрез. На пол упали отработанные гильзы, я заткнул стволы новой парой патронов. И, бросив взгляд на дикую, сунулся в коридор.
Удивительно, но в распахнутой, как выпотрошенный шкаф, грудной клетке обезглавленной стриги продолжало биться чудом уцелевшее сердце.
«Херня, — пронеслось у меня в голове. — В ближайшую неделю она не оживет…»
Подумал и отвлекся. Слева что-то мелькнуло, я едва успел отшатнуться. Меня обдало густой смесью парфюма и тления.
Другая дикая кувыркнулась через голову, прыгнула вновь. Скорость была такой, что я даже прицелиться не успел. Пальнул в размазанный силуэт сразу из обоих стволов.
Мне повезло…
Тварь сбило налету, словно ударом кузнечного молота. Пышно брызнула кровь, стрига перевернулась, задрав голые ноги, рухнула на пол.
Эта дикая присоединилась к народу проклятых совсем недавно. Тело еще не полностью трансформировалось, кожа бледная, но еще не цвета дешевой туалетной бумаги. Пальцы только-только стали удлиняться, носик еще хранит человеческие формы, даже видны конопушки. А вот большего рассмотреть не удалось: сдвоенным зарядом дроби ей оторвало руку и снесло верхнюю часть черепа: от переносицы и выше.
Я переломил обрез, сунул пальцы в карман. И тут показалась третья тварь.
Это была та самая, явившаяся в салон первой. Густая шевелюра рыжих волос всколочена, глаза мечут молнии. В одних сетчатых чулках, вся перепачканная свежей кровью, тварь пронеслась как ураган.
От первого удара я уклонился, а вот вторым вышибло из рук бесполезный теперь дробовик. По пальцам больно ударило, словно железным прутом. Я вскрикнул, правая рука онемела.
Стрига била наотмашь, не давая ни секунды передышки. Резкая, сильная, быстрая. Я закрывал лицо руками, раз за разом отступая. По локтям словно дубинками било, боль просто невыносимая. Приходилось, чтобы не терять головы, рычать, заводить самого себя.
В спину ткнулось твердое, я сообразил, что меня зажали в угол.
Удары продолжали сыпаться с частотой отбойного молотка. Пытаться блокировать — все равно, что останавливать собственным лбом летящий на полных парах локомотив. Но и бездействовать нельзя. Еще немного и меня попросту сомнут…
В голове вдруг щелкнуло. Я почти наяву услышал сочащийся презрением голос Бертрезена:
«Ты окончательно спился, Олег. Может быть, мне сообщить куда следует, что свои обязанности ты больше выполнять не в силах?»
И тут же пришло неожиданно яркое прозрение — если я сейчас сдохну, Катя останется одна! Одна в этом огромном, бездушном ублюдочном мире, где без меня гарантированно пропадет!
Я взвыл отчаянно. Оттолкнулся от стены, тараня дикую. Ударил двумя руками, разбил костяшки обо что-то твердое. Тут же прыгнул в сторону. Больно ударился плечом о пол, перекатился на спину и рванул из-за пояса револьвер.
Стрига передвигалась устрашающе быстро! Секунду назад она заваливалась на спину, от моего внезапного маневра потеряв равновесие, и вот уже тварь выгибается дугой, становится на «мостик» и делает сальто через голову. Тут же, абсолютно без паузы, падает на корточки и выталкивает тело, словно змея, в смертоносный бросок.
На спусковой крючок я надавил скорее инстинктивно, чем осознанно. Револьвер тряхнуло, в запястье ударила отдача. Раз, другой, третий…
Дикую отбросило, она задергалась под пулями, ее опрокинуло.
Пять раз я палил, не прекращая орать, вымещая пережитый страх. Стригу прижало к стене, сорок пятый калибр не слишком пробивной, но обладает потрясающим останавливающим действием. Грудную клетку дикой буквально перемололо…
И все же я знал, что последний выстрел должен быть в голову.
Титаническим усилием воли я заставил себя остановиться. От грохота выстрелов уши словно ватой заткнули. Дрожащей рукой я прицелился.
Стрига уже трясла башкой, пытаясь подняться.
Последний выстрел прозвучал удивительно тихо. Оглушенный пальбой, я скорее ощутил его по отдаче.
В лоб стриге словно долбанули кувалдой, в кости появилась здоровенная дыра, затылок взорвался.
Несколько раз дернувшись, тварь затихла. Длинные пальцы на ее ногах свело судорогой агонии, сделав их похожими на когти стервятника…
Трясущимися руками я отщелкнул барабан, на пол со звоном посыпались отработанные гильзы. Предварительно набранным захватом перезарядил револьвер. Все это время в голове пульсировала только одна мысль:
«В жопу твои нотации, Берт! В жопу тебя и твою работу! В жопу!»
С трудом я поднялся, охнул от боли в побитом теле.
Комната напоминала декорации к фильму «Дом тысячи трупов». Изуродованные тела, вонь разложения, темная кровища с осколками костей. В крови все: стены, пол, забрызган массажный стол, даже на потолке черные брызги. От кислой пороховой гари дерет горло кашель. В лучших традициях курильщика, я решил бороться с ним сигаретами. Достал из кармана смятую в комок пачку. Долго шарил в поисках уцелевшей сигареты. Наконец, нашел, но трясущимися непослушными пальцами переломил.
— Твою мать, Бертрезен! — закашлялся я. — Сука!
Удивительно, но в распахнутой, как выпотрошенный шкаф, грудной клетке обезглавленной стриги продолжало биться чудом уцелевшее сердце.
«Херня, — пронеслось у меня в голове. — В ближайшую неделю она не оживет…»
Подумал и отвлекся. Слева что-то мелькнуло, я едва успел отшатнуться. Меня обдало густой смесью парфюма и тления.
Другая дикая кувыркнулась через голову, прыгнула вновь. Скорость была такой, что я даже прицелиться не успел. Пальнул в размазанный силуэт сразу из обоих стволов.
Мне повезло…
Тварь сбило налету, словно ударом кузнечного молота. Пышно брызнула кровь, стрига перевернулась, задрав голые ноги, рухнула на пол.
Эта дикая присоединилась к народу проклятых совсем недавно. Тело еще не полностью трансформировалось, кожа бледная, но еще не цвета дешевой туалетной бумаги. Пальцы только-только стали удлиняться, носик еще хранит человеческие формы, даже видны конопушки. А вот большего рассмотреть не удалось: сдвоенным зарядом дроби ей оторвало руку и снесло верхнюю часть черепа: от переносицы и выше.
Я переломил обрез, сунул пальцы в карман. И тут показалась третья тварь.
Это была та самая, явившаяся в салон первой. Густая шевелюра рыжих волос всколочена, глаза мечут молнии. В одних сетчатых чулках, вся перепачканная свежей кровью, тварь пронеслась как ураган.
От первого удара я уклонился, а вот вторым вышибло из рук бесполезный теперь дробовик. По пальцам больно ударило, словно железным прутом. Я вскрикнул, правая рука онемела.
Стрига била наотмашь, не давая ни секунды передышки. Резкая, сильная, быстрая. Я закрывал лицо руками, раз за разом отступая. По локтям словно дубинками било, боль просто невыносимая. Приходилось, чтобы не терять головы, рычать, заводить самого себя.
В спину ткнулось твердое, я сообразил, что меня зажали в угол.
Удары продолжали сыпаться с частотой отбойного молотка. Пытаться блокировать — все равно, что останавливать собственным лбом летящий на полных парах локомотив. Но и бездействовать нельзя. Еще немного и меня попросту сомнут…
В голове вдруг щелкнуло. Я почти наяву услышал сочащийся презрением голос Бертрезена:
«Ты окончательно спился, Олег. Может быть, мне сообщить куда следует, что свои обязанности ты больше выполнять не в силах?»
И тут же пришло неожиданно яркое прозрение — если я сейчас сдохну, Катя останется одна! Одна в этом огромном, бездушном ублюдочном мире, где без меня гарантированно пропадет!
Я взвыл отчаянно. Оттолкнулся от стены, тараня дикую. Ударил двумя руками, разбил костяшки обо что-то твердое. Тут же прыгнул в сторону. Больно ударился плечом о пол, перекатился на спину и рванул из-за пояса револьвер.
Стрига передвигалась устрашающе быстро! Секунду назад она заваливалась на спину, от моего внезапного маневра потеряв равновесие, и вот уже тварь выгибается дугой, становится на «мостик» и делает сальто через голову. Тут же, абсолютно без паузы, падает на корточки и выталкивает тело, словно змея, в смертоносный бросок.
На спусковой крючок я надавил скорее инстинктивно, чем осознанно. Револьвер тряхнуло, в запястье ударила отдача. Раз, другой, третий…
Дикую отбросило, она задергалась под пулями, ее опрокинуло.
Пять раз я палил, не прекращая орать, вымещая пережитый страх. Стригу прижало к стене, сорок пятый калибр не слишком пробивной, но обладает потрясающим останавливающим действием. Грудную клетку дикой буквально перемололо…
И все же я знал, что последний выстрел должен быть в голову.
Титаническим усилием воли я заставил себя остановиться. От грохота выстрелов уши словно ватой заткнули. Дрожащей рукой я прицелился.
Стрига уже трясла башкой, пытаясь подняться.
Последний выстрел прозвучал удивительно тихо. Оглушенный пальбой, я скорее ощутил его по отдаче.
В лоб стриге словно долбанули кувалдой, в кости появилась здоровенная дыра, затылок взорвался.
Несколько раз дернувшись, тварь затихла. Длинные пальцы на ее ногах свело судорогой агонии, сделав их похожими на когти стервятника…
Трясущимися руками я отщелкнул барабан, на пол со звоном посыпались отработанные гильзы. Предварительно набранным захватом перезарядил револьвер. Все это время в голове пульсировала только одна мысль:
«В жопу твои нотации, Берт! В жопу тебя и твою работу! В жопу!»
С трудом я поднялся, охнул от боли в побитом теле.
Комната напоминала декорации к фильму «Дом тысячи трупов». Изуродованные тела, вонь разложения, темная кровища с осколками костей. В крови все: стены, пол, забрызган массажный стол, даже на потолке черные брызги. От кислой пороховой гари дерет горло кашель. В лучших традициях курильщика, я решил бороться с ним сигаретами. Достал из кармана смятую в комок пачку. Долго шарил в поисках уцелевшей сигареты. Наконец, нашел, но трясущимися непослушными пальцами переломил.
— Твою мать, Бертрезен! — закашлялся я. — Сука!
Страница 5 из 7
