Излить душу она пыталась взахлеб. Вывалить всю свою короткую жизнь за минуту, как вываливает мусоровоз отходы на свалке.
24 мин, 27 сек 19870
Пахло благовониями, горелым парафином и чем-то еще. Чем-то кислым и смутно знакомым…
Обрезом я отвел нити занавески, шагнул в новый коридор. По обе стороны шли два ряда дверей, одна распахнута. Оттуда, перекрывая негромкую тантрическую музыку, доносилась возня. Кислый запах усилился.
«Порох! — пронеслось у меня в голове. — Здесь недавно стреляли».
Значит, у кого-то из клиентов оказался под рукой ствол. Более того, бедняга даже успел им воспользоваться. Не думаю, что это ему помогло.
Прижимаясь спиной к стене, противоположной распахнутой двери, я скользнул ближе, заглянул в проем…
«Макаров» валялся в полу, рядом сиротливо поблескивала латунная гильза. А в паре метров от пистолета, надавливая коленом на спину, серокожая тварь душила поясом от халата хозяина ствола. Здоровый мужик в одних семейных трусах и майке ничего не мог поделать: бешено тряс ногами, отчаянно царапал горло ногтями, сипел. Лицо его стало лиловым, глаза выпучились.
Я не двинулся с места. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — мужик в любом случае не жилец. И рваная рана на его плече — тому лишнее подтверждение. Такую рану можно нанести только крепкими и острыми зубами.
Сердце отчаянно колотилось, на лбу выступил пот. Я опустил взгляд, заметил, что обрез в руке мелко подрагивает.
«К этому дерьму можно привыкнуть, — сказал как-то Бертрезен, — но вонять оно будет всегда…»
Прав был, падла.
Мужик на полу уже почти не сопротивлялся, ноги задергались в агонии, пальцы соскользнули с ремня халата. Трусы намокли, между ног потекло. Но тварь на спине бедняги не останавливалась до тех пор, пока не услышала хруст позвонков, пока голова мужика не вывернулась под неестественным углом. Мне показалось, что его выпученные остекленевшие глаза уставились на меня с ненавистью.
«Я тебе не помощник, — подумал я. — Тебе в любом случае подыхать пришлось бы. И лучше встретить конец человеком…»
Тварь выпустила пояс из рук, нагнулась к лицу мужика, и нежно, как страстная любовница, принялась сосать опухший вывалившийся язык мертвеца.
На секунду даже я не выдержал. Закрыл глаза, опустил обрез. Свободной рукой залез в карман куртки. Не доставая пачки, вытащил мятую сигарету и сунул в зубы.
Когда чиркал зажигалкой, тварь все еще продолжала лобызать покойника. При этом одной рукой оглаживала себя.
«Развратные суки!»
Я прикурил от язычка пламени. И в этот момент меня заметили.
Дикие всегда одинаковы.
Болезнь меняет не только их разум, но и тело. Превращает кожу в некое подобие грязно-серой бумаги, высушивает организм. Пальцы становятся длиннее, ладони и стопы — больше. Уши заостряются, покрываются серой шерстью. Дикие вынуждены всегда скрывать их шевелюрой, как скрывают очками глаза с вертикальными зрачками.
Чем дольше дикий стрига не убивает, не жрет мертвецов и не пьет кровь, тем больше он превращается в страшную звероподобную тварь. Эта трансформация ужасна. Мне доводилось видеть подобное. Опасные, быстрые, с острым чутьем и стальными мышцами — стриги становятся обезумевшими машинами смерти.
Эта тварь жрала регулярно. Недостаточно сытно, чтобы оставаться очень похожей на человека, но вдоволь, чтобы ее облик поменялся не слишком круто.
Глядя на меня с сатанинской ненавистью, дикая втянула воздух приплюснутым носом, ноздри широко раздулись. В ее глазах сверкнуло, тварь облизнула ярко красным языком тонкие губы, прошипела:
— Клери-и-ик…
Я не ответил, мельком прислушиваясь к происходящему в салоне. Не доказано, что эти твари владеют телепатией, но каким-то образом общаться на расстоянии между собой умеют.
Тварь улыбнулась, демонстрируя крепкие белые зубы. Медленно, с нечеловеческой грацией села, расставила ноги. Распахнутый халат не скрывал тощую обвисшую грудь с длинными твердыми сосками.
— Иди ко мне… — прошелестел голос стриги. — Иди ко мне, шестерка Клира…
Пальцы ее левой руки скользнули под резинку черных трусиков, задвигались там с чавканьем.
Я отлепился от стены и шагнул навстречу.
— Иди ко мне… — хрипела стрига. — Иди, я покажу тебе другую сторону ночи… ты не представляешь, какая она на самом деле…
Я сделал еще один шаг. В глазах дикой полыхнул торжествующий огонек, она томно выдохнула:
— Возьми меня, клерик…
Так же молча, не выпуская изо рта сигарету, я поднял обрез и выстрелил.
Хлопок выстрела больно ударил по барабанным перепонкам. Тварь отбросило к стене, забрызгав темной, почти черной кровью полкомнаты. Дешевый китайский халат в лилиях изорвало в клочья, грудную клетку твари разворотило, обнажив желтые кости и внутренности.
Я шагнул сквозь сизые клубы дыма, выплюнул сигарету.
Тварь и не думала подыхать. Мельком взглянула на вывалившиеся внутренности, подняла взгляд, полный такой лютой злобы, что у меня свело зубы. Даже попыталась встать. И тогда я выстрелил повторно.
На этот раз целился в голову, как учили.
Башка стриги взорвалась, плеснуло густой кровью и осколками кости, обрисовав на стене шипастый полукруг.
Обрезом я отвел нити занавески, шагнул в новый коридор. По обе стороны шли два ряда дверей, одна распахнута. Оттуда, перекрывая негромкую тантрическую музыку, доносилась возня. Кислый запах усилился.
«Порох! — пронеслось у меня в голове. — Здесь недавно стреляли».
Значит, у кого-то из клиентов оказался под рукой ствол. Более того, бедняга даже успел им воспользоваться. Не думаю, что это ему помогло.
Прижимаясь спиной к стене, противоположной распахнутой двери, я скользнул ближе, заглянул в проем…
«Макаров» валялся в полу, рядом сиротливо поблескивала латунная гильза. А в паре метров от пистолета, надавливая коленом на спину, серокожая тварь душила поясом от халата хозяина ствола. Здоровый мужик в одних семейных трусах и майке ничего не мог поделать: бешено тряс ногами, отчаянно царапал горло ногтями, сипел. Лицо его стало лиловым, глаза выпучились.
Я не двинулся с места. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — мужик в любом случае не жилец. И рваная рана на его плече — тому лишнее подтверждение. Такую рану можно нанести только крепкими и острыми зубами.
Сердце отчаянно колотилось, на лбу выступил пот. Я опустил взгляд, заметил, что обрез в руке мелко подрагивает.
«К этому дерьму можно привыкнуть, — сказал как-то Бертрезен, — но вонять оно будет всегда…»
Прав был, падла.
Мужик на полу уже почти не сопротивлялся, ноги задергались в агонии, пальцы соскользнули с ремня халата. Трусы намокли, между ног потекло. Но тварь на спине бедняги не останавливалась до тех пор, пока не услышала хруст позвонков, пока голова мужика не вывернулась под неестественным углом. Мне показалось, что его выпученные остекленевшие глаза уставились на меня с ненавистью.
«Я тебе не помощник, — подумал я. — Тебе в любом случае подыхать пришлось бы. И лучше встретить конец человеком…»
Тварь выпустила пояс из рук, нагнулась к лицу мужика, и нежно, как страстная любовница, принялась сосать опухший вывалившийся язык мертвеца.
На секунду даже я не выдержал. Закрыл глаза, опустил обрез. Свободной рукой залез в карман куртки. Не доставая пачки, вытащил мятую сигарету и сунул в зубы.
Когда чиркал зажигалкой, тварь все еще продолжала лобызать покойника. При этом одной рукой оглаживала себя.
«Развратные суки!»
Я прикурил от язычка пламени. И в этот момент меня заметили.
Дикие всегда одинаковы.
Болезнь меняет не только их разум, но и тело. Превращает кожу в некое подобие грязно-серой бумаги, высушивает организм. Пальцы становятся длиннее, ладони и стопы — больше. Уши заостряются, покрываются серой шерстью. Дикие вынуждены всегда скрывать их шевелюрой, как скрывают очками глаза с вертикальными зрачками.
Чем дольше дикий стрига не убивает, не жрет мертвецов и не пьет кровь, тем больше он превращается в страшную звероподобную тварь. Эта трансформация ужасна. Мне доводилось видеть подобное. Опасные, быстрые, с острым чутьем и стальными мышцами — стриги становятся обезумевшими машинами смерти.
Эта тварь жрала регулярно. Недостаточно сытно, чтобы оставаться очень похожей на человека, но вдоволь, чтобы ее облик поменялся не слишком круто.
Глядя на меня с сатанинской ненавистью, дикая втянула воздух приплюснутым носом, ноздри широко раздулись. В ее глазах сверкнуло, тварь облизнула ярко красным языком тонкие губы, прошипела:
— Клери-и-ик…
Я не ответил, мельком прислушиваясь к происходящему в салоне. Не доказано, что эти твари владеют телепатией, но каким-то образом общаться на расстоянии между собой умеют.
Тварь улыбнулась, демонстрируя крепкие белые зубы. Медленно, с нечеловеческой грацией села, расставила ноги. Распахнутый халат не скрывал тощую обвисшую грудь с длинными твердыми сосками.
— Иди ко мне… — прошелестел голос стриги. — Иди ко мне, шестерка Клира…
Пальцы ее левой руки скользнули под резинку черных трусиков, задвигались там с чавканьем.
Я отлепился от стены и шагнул навстречу.
— Иди ко мне… — хрипела стрига. — Иди, я покажу тебе другую сторону ночи… ты не представляешь, какая она на самом деле…
Я сделал еще один шаг. В глазах дикой полыхнул торжествующий огонек, она томно выдохнула:
— Возьми меня, клерик…
Так же молча, не выпуская изо рта сигарету, я поднял обрез и выстрелил.
Хлопок выстрела больно ударил по барабанным перепонкам. Тварь отбросило к стене, забрызгав темной, почти черной кровью полкомнаты. Дешевый китайский халат в лилиях изорвало в клочья, грудную клетку твари разворотило, обнажив желтые кости и внутренности.
Я шагнул сквозь сизые клубы дыма, выплюнул сигарету.
Тварь и не думала подыхать. Мельком взглянула на вывалившиеся внутренности, подняла взгляд, полный такой лютой злобы, что у меня свело зубы. Даже попыталась встать. И тогда я выстрелил повторно.
На этот раз целился в голову, как учили.
Башка стриги взорвалась, плеснуло густой кровью и осколками кости, обрисовав на стене шипастый полукруг.
Страница 4 из 7
