Хрустальное спасибо

— Это что-то связанное с магией? — Казалось, мой голос был насквозь пропитан страхом. Я сама вся была им пропитана — в считанные секунды рубашка на мне стала мокрой от пота.

— И да, и нет, — уклончивый ответ ничего мне не пояснил.

— Драко! — Получилось жестче, чем хотелось. — Драко, скажи мне.

Ты на секунду остановился в дверном проеме и с силой сжал деревянную лутку.

— Этот лопоухий дегенерат считает, что ты беременна, — ты был непривычно потерян, я никогда таким тебя не видела. — Но это невозможно.

— Невозможно, — вторила тебе я, пока ты уходил.

A small one

— Босая.

Не вопрос, но утверждение.

В одном этом твоем «босая» — негодование, укор, обида и, Мерлин Всемогущий, нежность.

— Босая.

Не вызов, но согласие.

В моем же тихом «босая» — смирение, подтверждение и сожаление.

— Я просил.

— Помню.

Устало закрываешь глаза и молча берешь на руки.

Иногда, стоит признаться, мне это даже нравится — видеть тебя таким. Сосредоточенным и внимательным. Слегка обеспокоенным и опекающим.

— Ты ведь специально это делаешь, да, Гермиона? — Спрашиваешь ты, натягивая мне на ногу носок. Ты знаешь ответ, но все равно продолжаешь спрашивать.

— Я могу и сама, — изображаю попранную добродетель и притворно морщу нос. Я стала ужасно капризной, но, кажется, тебе это не сильно мешает оставаться таким же колким и нежным одновременно.

— Ага, сама, больно тебе удобно наклоняться туда-сюда, — сказал ты, расправившись со вторым носком и выпрямившись во весь рост.

— Ты бережешь меня, как стеклянную вазу! — Тут мое возмущение и правда было искренним.

— Хрустальную.

— Что?

— Как хрустальную вазу, Гермиона, — больше не Грейнджер, никогда не Грейнджер.

— А в чем разница?

Ты только хмыкнул.

— Драко, ну скажи, — я состроила умоляющую гримасу, на которую ты никогда не реагировал. Но почему-то в этот раз сел рядом и очень серьезно на меня посмотрел.

— У меня были преподаватели по множеству предметов еще до Хогвартса, ты же помнишь?

Ответом был мой положительный кивок.

— Так вот, один из них учил меня правилам поведения за столом, чтобы я «не опозорил фамилию Малфой», как говорил мой отец. И как-то раз мы проходили все эти ужасные столовые приборы. Как сейчас помню, что в тот день мы изучали бокалы — их бесчисленное множество сводило с ума. И я случайно задел один из них локтем, когда уворачивался от хлесткого заклинания учителя. Он разбился. Я наклонился, чтобы его поднять. Так как восстанавливать посуду обычным Репаро было запрещено (мой отец специально заставил собрать всю разбитую мной посуду, чтобы показать, насколько плохо я справляюсь), то я должен был собрать все осколки руками. И склеить их. Но когда я посмотрел на то место, куда упал бокал, то увидел лишь горстку малюсеньких осколков, совершенно не представляющих ни одной возможности, чтобы их собрать. Когда отец увидел то, что осталось от бокала, то заставил меня это сделать. Я потратил на его склеивание несколько месяцев. Я собирал бокал снова и снова, по малюсеньким частичкам, по микроскопическим пылинкам, по самым сложным схемам и крохотным осколкам. Но я собрал его.

Ты отклонился слегка назад и посмотрел на наше отражение в зеркале.

— Он больше не сиял так, как раньше — не было в нем этого холодного жестокого света, не было и глянцевого приторного блика от свечей. Он был словно сделанный мной собственноручно. И он полностью принадлежал мне. Я любил каждую его трещинку, я восхищался каждой его неровностью.

Тут, замолчав, ты положил мне на живот руку и прислушался к тому, как твой будущий сын или дочь толкает ее через живот.

А я потеряла дар речи.

Вот, что ты делал все это время.

Вот, чем ты занимался, пока я не знала, куда себя деть.

Ты чинил меня. Собирал. Склеивал.

Ты терпеливо, кусочек за кусочком, складывал меня, как этот бокал.

Так трепетно и сосредоточенно, так степенно и целеустремленно.

Мерлин, Драко, я люблю тебя.

Я люблю тебя сильней, чем вообще могу. Сильней, чем когда-либо смогу.

— Когда все было сделано, — твой голос охрип и стал тише, но ты хотел закончить начатое, — когда я пришел к Люциусу, тот при мне разбил такой же бокал. Но он, при ударе о пол, разлетелся крупными кусками, совсем не такими, как тот, что смахнул я.

— Потому что он был из стекла.

— Потому что он был из стекла, — ты согласно кивнул. — Потому что стекло — искусственная субстанция, синтетические волокна. А хрусталь…

— … кристаллическое природное вещество, — закончила я за тебя. Слезы уже почти застилали мне глаза, но я старалась их не показывать. Хватит и того, что я истерю по поводу и без. Слезы уж точно будут лишними.

— Вот почему ты хрустальная ваза, Гермиона.

— Потому что…

«Ты настоящая».

— Да, поэтому, — ты перебил меня, не дав закончить предложение. Аккуратно погладил живот, положил подушку под спину и умостил мои ноги на свои так, что я опиралась на изножье кровати спиной, а ты сидел ко мне боком, держа мои ступни в руках.

Кингсман говорит, что ты таким образом даешь мне понять то, что не можешь сказать вслух.

— Драко.

— Мм?