Ху из Ху

«Буханка» повернула направо, и ее окружила темнота. Дорога в объезд шла через местные лесничества, и деревья нависали над путниками, грозя схватить их и утащить в дебри. Грибков врубил дальний свет, стало немного уютнее.

Ху заерзал.

— Лежи, лежи, — посоветовал ему Степанов. — До части еще пилить и пилить.

Ху не понял, поэтому сел. Вид у него был нахохленный.

— Что это с ним? — спросил Грибков. — Обожрался он, что ли, товарищ сержант?

— Ты рули. — Степанову совсем не хотелось искать для Ху туалет, а в то, что заморский гость сядет срать на обочине, он не верил.

Грибков рулил. Впереди в свете фар мелькнули два желтых глаза — на сугробе сидела равнодушная ко всему лиса.

— Зверь здесь непуганый, — сказал Грибков.

Ху опять завозился, Степанов с досадой сплюнул.

— Тебе чего? — Ху отвернулся и тяжело задышал. Степанов отмахнулся. — Ну тебя к черту. Терпи до части.

Но Ху не сдавался. Он бочком подкрался к двери и вопросительно уставился на Степанова.

— Да черт бы его побрал! — застонал Степанов. — Останови, боец!

Грибков послушался. Ху задергал дверь, Степанов какое-то время наблюдал за его попытками, потом отстранил в сторону и выпустил, наконец, на свободу. К его удивлению, Ху, высоко задирая ноги, понесся куда-то в лес с невероятной скоростью. Пока Степанов сообразил, тот уже скрылся из виду.

— Эй! — очнулся Степанов. — Ху! Ты куда?

Ему вдруг стало страшно. Грибков, экономя бензин, заглушил мотор, и стало слышно, как потрескивает двигатель и деревья.

От мороза.

— Ты прогноз, случайно, не слышал? — спросил Степанов.

— Никак нет, товарищ сержант.

— По-моему, пиздец назревает. — Степанов закрыл дверь. «Буханку» выдувало со страшной силой. — Сейчас посрет и явится, — успокоил он сам себя и искоса глянул на Грибкова. Тот молчал.

«И слава богу», — решил Степанов.

Время шло.

— Боец? Автономку включи, а то у меня яйца примерзнут.

Грибков запустил автономку, Степанов сердито выстукивал пальцами дробь по сиденью.

— Что будем делать, боец?

Грибков уставился на него ясными глазами, словно говоря: «Это вы командир, товарищ сержант, вам и думать». Никакие дельные мысли Степанову в голову, однако, не шли.

— Искать пойдем, товарищ сержант? — предложил Грибков. — По следам?

— Пока так покричим, — скривился Степанов. Ему очень не хотелось вылезать на мороз, но делать было нечего.

Следующие минут пять они орали во все горло на весь лес нецензурные слова, но Ху не появился.

— У нас в машине веревка есть, боец?

Веревки не нашлось. Грибков развернул машину к лесу, предусмотрительно выставил знак аварийной остановки, не заглушая двигатель, вздохнул, снял с себя ватник и протянул Степанову вместе с карманным фонариком.

— Это чтобы вы совсем не замерзли, товарищ сержант, — сказал он. — А фонарь берегите, мало ли что.

Матерясь, Степанов сунул фонарик в карман, натянул второй ватник и поперся в темный лес. Там, куда падал дальний свет фар, было не очень страшно, но за пределами этого коридора мерещилась всякая чертовщина. Степанов был деревенским парнем, но лес не любил: еще пацаном он потерялся, отстав от деда, и проблуждал пару дней. Для деревни дело было нехитрое, значения этому никто не придал, но фобия — штука иррациональная, сказал бы Степанов, если бы вообще знал такие слова.

Степанов шел по следам, четко видным в свете фар. Стеснительный Ху убежал довольно далеко, и уже было ясно, что преследовать его придется по кромешной тьме. Степанов, конечно, преувеличивал, но было все равно неприятно. Коридор закончился, Степанов вздохнул и шагнул в темноту.

Следы Ху неожиданно оборвались. Степанов вынул из кармана фонарик и почеркал лучом по снегу.

Пустота.

Воображение тут же нарисовало мрачное: изуродованный труп, утыканный ножами. Или вовсе без головы. Если бы Степанова вдруг спросили, где в его опасениях логика, он бы ответил, что местное население может принять Ху за шпиона. След, конечно, принадлежал только Ху, но кто его знает, вдруг его подстерегали?

Степанов почесал под шапкой голову и попрыгал: мороз пробирал до костей. Подумал, что Ху при таком градусе долго не выдержит. Еще раз обшарил фонариком местность.

А когда поднимал руку, то прямо перед собой увидел, как в нескольких метрах блеснули чьи-то глаза.

От неожиданности Степанов вздрогнул и отвел фонарик, а когда, решив, что все привиделось, посветил снова, то понял — все-таки глюки. Потому что впереди не было никаких глаз.

Зато сверху раздался стон, и Степанов едва не заорал, но сдержался и задрал голову. На ветке, вцепившись в нее и раскачиваясь, сидел перепуганный Ху.

— Ты какого хуя там делаешь? — вот теперь Степанов уже не держал гнев в себе. — Я тебя, нахуй, по всему лесу в такой дубак разыскивать должен? Да пропади ты пропадом, если бы не ротный!

Ху внимательно выслушал все положенные упреки, потом молча указал вперед. Степанов повел фонарем…