Фандом: Ориджиналы. Комедия ошибок на армейский лад. Или: сказ о том, как два солдата одного человека везли.
24 мин, 33 сек 17186
Вообще-то по деревьям он, как и любой пацан, лазил неплохо, но смекнул, что под ними метра два, только после того, как пристроился рядом с Ху. Вопрос, как на ветке оказался сам Ху, отпал сам собой.
— Что это за нахуй, — простонал Степанов. Ху, услышав нечто, похожее на свое имя, повернул голову. — Ну что ты меня сверлишь? Из-за тебя все!
Степанов думал, что если бы Ху мог, то обязательно спросил бы, почему военнослужащий не вооружен. А Степанов бы тогда ему с легким сердцем ответил, что он ебанулся. Потому что — какое, нахуй, вообще вооружение, и вообще — я тебя щас и скормлю этому зверю.
Степанов присмотрелся: было непонятно, почему зверь не подходит ближе и вообще почему он там сидит. Или стоит. И чего ему надо.
— Грибков, сука, накаркал. Может, шугануть его чем? — размышлял Степанов. Ху ему был не помощник в рассуждениях, зато на нем имелось много всякого разного. — Чего у тебя есть? А? Бросить что? Дорт? В тира, а? Вон туда?
Ху только щурился и качал головой. Степанов попытался расстегнуть ему зимнее пальто, но Ху дернулся так, что чуть не шлепнулся с ветки. Кажется, он понял принимаемые Степановым меры как-то не так.
— Козел.
Ждать было нельзя. Степанов не знал, как еще держится Ху, если он вообще не примерз к этой ветке, но сам сознавал, что еще минут пять — и никакой спасательной операции можно уже не планировать.
— Так, — скомандовал он и потыкал Ху. — Я прыгаю и кричу, бегу туда. Ты, — он опять ткнул Ху, — прыгаешь и бежишь туда. Дорт! К машине. Дас ваген. Где зольдат. Там тепло, там пайка. Понял?
Ху смотрел на него преданными глазами.
— Ни хуя ты не понял…
Действовать надо было немедленно, пока зверь не дождался подкрепления или не окончательно оголодал. Степанов собрался было спрыгнуть, но, взглянув на Ху, понял, что тот совершенно не против еще посидеть.
— Ну уж нет, ху моржовый. Мне в нарядах до дембеля из-за тебя сидеть неохота.
И, обозлившись, сдернул с ветки Ху. Сам, разумеется, полетел следом.
Первым в снег шмякнулся Ху, Степанов придавил его сверху и тут же подорвался на ноги, готовый бежать. Несмотря за мороз, он сорвал с себя шапку и метнул ее в зверя. Ху дернул ногами, но Степанову было пока не до Ху: он снова посветил фонариком…
— Стой, это какая-то хуйня!
Шапку тоже надо было забрать.
Степанов подходил ближе и светил фонариком зверю прямо в глаза. Тот и не думал никуда убегать, и осмелевший Степанов, провалившись пару раз чуть ли не по пояс, все-таки добрался до того места, где, очевидно, кем-то украденный, а потом брошенный, на пригорке, весь засыпанный снегом, стоял и сверкал в луче фонарика отражателями велосипед.
Матерясь от облегчения, Степанов вернулся к тому месту, где оставил Ху, но обнаружил только предательски отсвечивавшую в коридоре света фар спину. Выкрикнув вслед Ху еще пару ласковых, Степанов нахлобучил шапку и припустил за ним.
Ху резво проскочил оставшееся до «буханки» расстояние, заколотился в дверь и чуть не сшиб с прохода Грибкова.
— Как вы долго, товарищ сержант, — только и сказал Грибков. — Вон Ху как замерз!
Степанов нырнул в теплый салон, от души вытянул Ху по спине и приказал трогаться в часть.
Вроде бы все утряслось. В машине Грибков из сострадания к Степанову нагнал такое пекло, что с него самого лил ведрами пот: он даже не стал забирать ватник и верхнюю пуговицу расстегнул, хотя духам подобное было совсем не положено. Судьба же, устав изгаляться, махнула рукой и отправилась спать.
Степанов понемногу оттаял и даже перестал мечтать, что Ху окажется не тем хуем, и можно будет со спокойной душой выписать ему пару раз в ебало, чтобы, что называется, знал. Хотя бы русский язык в самых малых пределах. Ху, забившись в угол, лупал щелочками глаз, покаянно сопел и только что не плакал. «Буханка» наматывала километраж к родимому гаражу и заботливому Заяблонскому.
Впереди показался КПП, перед которым прыгал подмерзший старшина. Но Степанова что-то насторожило.
— Еб твою мать, — сказал он.
Милицейская машина была предметом сугубо гражданским и теоретически не вписывалась в привычный воинский пейзаж.
— Может, кого-то ограбили? — с надеждой спросил Грибков. — Я в том смысле, что нас с вами, товарищ сержант, это точно не касается, мы же вон, за Ху ездили…
Старшина, странно улыбаясь, махнул рукой, и ворота поползли в сторону. Грибков осторожно заехал, вертя головой по сторонам и прикидывая, сдать ли Ху с его чемоданами тут или провезти до офицерских домов, где жила и Хуева нареченная. Но старшина, снова махнув рукой, указал на вычищенную от снега площадку. Степанова вид части, почти лишенной снегового покрова, радовал несказанно: это было привычно и правильно.
— Что это за нахуй, — простонал Степанов. Ху, услышав нечто, похожее на свое имя, повернул голову. — Ну что ты меня сверлишь? Из-за тебя все!
Степанов думал, что если бы Ху мог, то обязательно спросил бы, почему военнослужащий не вооружен. А Степанов бы тогда ему с легким сердцем ответил, что он ебанулся. Потому что — какое, нахуй, вообще вооружение, и вообще — я тебя щас и скормлю этому зверю.
Степанов присмотрелся: было непонятно, почему зверь не подходит ближе и вообще почему он там сидит. Или стоит. И чего ему надо.
— Грибков, сука, накаркал. Может, шугануть его чем? — размышлял Степанов. Ху ему был не помощник в рассуждениях, зато на нем имелось много всякого разного. — Чего у тебя есть? А? Бросить что? Дорт? В тира, а? Вон туда?
Ху только щурился и качал головой. Степанов попытался расстегнуть ему зимнее пальто, но Ху дернулся так, что чуть не шлепнулся с ветки. Кажется, он понял принимаемые Степановым меры как-то не так.
— Козел.
Ждать было нельзя. Степанов не знал, как еще держится Ху, если он вообще не примерз к этой ветке, но сам сознавал, что еще минут пять — и никакой спасательной операции можно уже не планировать.
— Так, — скомандовал он и потыкал Ху. — Я прыгаю и кричу, бегу туда. Ты, — он опять ткнул Ху, — прыгаешь и бежишь туда. Дорт! К машине. Дас ваген. Где зольдат. Там тепло, там пайка. Понял?
Ху смотрел на него преданными глазами.
— Ни хуя ты не понял…
Действовать надо было немедленно, пока зверь не дождался подкрепления или не окончательно оголодал. Степанов собрался было спрыгнуть, но, взглянув на Ху, понял, что тот совершенно не против еще посидеть.
— Ну уж нет, ху моржовый. Мне в нарядах до дембеля из-за тебя сидеть неохота.
И, обозлившись, сдернул с ветки Ху. Сам, разумеется, полетел следом.
Первым в снег шмякнулся Ху, Степанов придавил его сверху и тут же подорвался на ноги, готовый бежать. Несмотря за мороз, он сорвал с себя шапку и метнул ее в зверя. Ху дернул ногами, но Степанову было пока не до Ху: он снова посветил фонариком…
— Стой, это какая-то хуйня!
Шапку тоже надо было забрать.
Степанов подходил ближе и светил фонариком зверю прямо в глаза. Тот и не думал никуда убегать, и осмелевший Степанов, провалившись пару раз чуть ли не по пояс, все-таки добрался до того места, где, очевидно, кем-то украденный, а потом брошенный, на пригорке, весь засыпанный снегом, стоял и сверкал в луче фонарика отражателями велосипед.
Матерясь от облегчения, Степанов вернулся к тому месту, где оставил Ху, но обнаружил только предательски отсвечивавшую в коридоре света фар спину. Выкрикнув вслед Ху еще пару ласковых, Степанов нахлобучил шапку и припустил за ним.
Ху резво проскочил оставшееся до «буханки» расстояние, заколотился в дверь и чуть не сшиб с прохода Грибкова.
— Как вы долго, товарищ сержант, — только и сказал Грибков. — Вон Ху как замерз!
Степанов нырнул в теплый салон, от души вытянул Ху по спине и приказал трогаться в часть.
Вроде бы все утряслось. В машине Грибков из сострадания к Степанову нагнал такое пекло, что с него самого лил ведрами пот: он даже не стал забирать ватник и верхнюю пуговицу расстегнул, хотя духам подобное было совсем не положено. Судьба же, устав изгаляться, махнула рукой и отправилась спать.
Степанов понемногу оттаял и даже перестал мечтать, что Ху окажется не тем хуем, и можно будет со спокойной душой выписать ему пару раз в ебало, чтобы, что называется, знал. Хотя бы русский язык в самых малых пределах. Ху, забившись в угол, лупал щелочками глаз, покаянно сопел и только что не плакал. «Буханка» наматывала километраж к родимому гаражу и заботливому Заяблонскому.
Впереди показался КПП, перед которым прыгал подмерзший старшина. Но Степанова что-то насторожило.
— Еб твою мать, — сказал он.
Милицейская машина была предметом сугубо гражданским и теоретически не вписывалась в привычный воинский пейзаж.
— Может, кого-то ограбили? — с надеждой спросил Грибков. — Я в том смысле, что нас с вами, товарищ сержант, это точно не касается, мы же вон, за Ху ездили…
Старшина, странно улыбаясь, махнул рукой, и ворота поползли в сторону. Грибков осторожно заехал, вертя головой по сторонам и прикидывая, сдать ли Ху с его чемоданами тут или провезти до офицерских домов, где жила и Хуева нареченная. Но старшина, снова махнув рукой, указал на вычищенную от снега площадку. Степанова вид части, почти лишенной снегового покрова, радовал несказанно: это было привычно и правильно.
Страница 6 из 7
