Фандом: Гарри Поттер. Это была бы банальная история о любви ученицы к учительнице, если бы не одно но: нет никакой любви. Нигде. Ни у кого.
11 мин, 15 сек 17519
— Нет ничего плохого в том, чтобы испытывать искренние чувства, — говоришь ты. И голос почти не дрожит, надо же. Гриффиндорская выучка. — Я просто хочу понять, есть ли у меня шанс…
Просто хочешь понять. После того, как я уже однажды тебе отказала. После того, как я не ответила на твое письмо. И после того, как я разговариваю с тобой сейчас. Воистину, нет никого изобретательнее человека, который очень хочет убедить себя в том, что на самом деле все не так, как ему видится. Но все именно так, хоть тебе и не хочется в это верить. Ты, должно быть, кажешься себе красивой сейчас, храброй, сражающейся за свою любовь и за мою душу. Возможно, в своем воображении ты рисуешь картины, как своими «искренними чувствами» выводишь меня из тьмы, на которую я себя обрекла, и обращаешь к свету, и делаешь счастливой. Но это только твои фантазии, Грейнджер. Ты никого не можешь вывести к свету, поскольку сама блуждаешь впотьмах. Нет никакой любви, за которую тебе стоило бы бороться. Есть только я, и я тебя не люблю.
— У вас нет шанса, Грейнджер. Нет и быть не может. Мне казалось, в этом вопросе нет никаких неясностей.
— Это потому что она умерла, да? Она уже поэтому идеальна, потому что она мертвая, а я нет, только и всего!
Мне кажется — или ты правду рассчитывала вывести меня из себя? Что я разозлюсь, накричу на тебя, возможно, даже прокляну, и потом ты, несчастная жертва, сможешь в качестве компенсации вытянуть из меня хоть немножко того, что тебе нужно? Нет, вряд ли. Скорее всего, это просто глупость — или гриффиндорская отвага. Что, впрочем, одно и то же.
— Еще одно дурное слово о ней — и вы немедленно выйдете отсюда и больше не вернетесь никогда.
Я знаю, что ты слышишь в моих словах. Альтернативу. Будто бы кроме варианта «выйти и не вернуться» есть еще вариант«остаться», который ты можешь заслужить. Хотя на самом деле альтернатива совсем другая: «немедленно» — или«чуть позже». Но кто я такая, чтобы мешать тебе заблуждаться?
— Простите, профессор, но я же не…
Ты сказала, что она мертва. Это достаточно плохо.
— Мы не будем обсуждать Лили Поттер. Никогда, — с нажимом говорю я. На самом деле это значит «я вообще ничего не собираюсь с тобой обсуждать». Однако ты наверняка уже записала этот пункт первым в списке моих требований к тебе. Возможно, ты намерена его соблюдать. Возможно, ты собираешься когда-нибудь испытать этот запрет на прочность. Мастер самообмана Гермиона Грейнджер.
Мастер самообмана профессор Снейп. Вам кажется, будто закрывшись ото всех и от всего в своих бесконечных воспоминаниях, вы обезопасите себя, избежите новой боли, избегая жизни. А на самом деле вы живете с болью, живете постоянно, ежедневно, цепляетесь за нее, как за щит, защищающий вас от реальности, но щит раскален, он жжет вам пальцы, а вы все никак не забываете, не отпускаете, не двигаетесь никуда.
Вы моя контрольная работа, профессор. Мой дипломный проект, если хотите. Только сдавать этот проект я буду не специальной комиссии, а самой жизни. Себе. Вам. Больше никому. И никто не поставит мне отличную отметку, исходя из соответствия работы формальным признакам. Мне придется самой узнать: получилось или нет?
Я верю в любовь, профессор. Я верю в ее силу. Я верю, что если любить человека изо всех сил, если отдавать свою любовь, все, что есть, то это поможет. Что можно вернуть к жизни любого, кто еще физически жив. Странно, что вы не верите в любовь, профессор. Кому как не вам знать, насколько сильными бывают чувства.
Я выбрала любить вас, потому что вы нуждаетесь в этом больше, чем кто бы то ни было из тех, кого я знаю. Я никому не нужна так сильно, как вам, хотя вы еще не знаете об этом. Но вы узнаете, я вам обещаю. Вы узнаете, как много может дать бескорыстная и преданная любовь, — мне ведь ничего не нужно от вас, профессор, даже вы сами. Просто позвольте мне вам помочь. Позвольте быть рядом.
Я не буду говорить о Лили Поттер, если вам так угодно. Это была моя ошибка. Не с того надо было начинать. Надо было говорить о своих чувствах, а не напоминать вам о ней. Ее давно стоило бы забыть, профессор, почему вы столько лет мучите себя ею? Не надо было упоминать ее.
Но вы не представляете, как это обидно: понимать, что будь на моем месте она, будь она жива, если бы только захотела, легко могла бы сделать то, на что у меня, вероятно, уйдут годы. Она могла бы снова сделать вас живой. Ей это ничего не стоило бы. А мне придется очень сильно постараться. Потому что я — не она. Что было в ней такого? Что в ней было так ценно для вас, что вы до сих пор не видите никого, кроме нее? Впрочем, что бы это ни было, я — не она. Но это не важно. Мне бы только удержаться рядом, и я покажу, докажу вам, что я ничуть не хуже, хоть и другая. Я лучше, потому что я живая. Да, мертвые не могут разочаровать, не могут отказать, обидеть, не могут причинить больше боли, чем успели причинить при жизни. Но они не могут обнять, не могут согреть, не могут любить. Лили Поттер не любила вас при жизни и не может любить сейчас. А я могу.
Просто хочешь понять. После того, как я уже однажды тебе отказала. После того, как я не ответила на твое письмо. И после того, как я разговариваю с тобой сейчас. Воистину, нет никого изобретательнее человека, который очень хочет убедить себя в том, что на самом деле все не так, как ему видится. Но все именно так, хоть тебе и не хочется в это верить. Ты, должно быть, кажешься себе красивой сейчас, храброй, сражающейся за свою любовь и за мою душу. Возможно, в своем воображении ты рисуешь картины, как своими «искренними чувствами» выводишь меня из тьмы, на которую я себя обрекла, и обращаешь к свету, и делаешь счастливой. Но это только твои фантазии, Грейнджер. Ты никого не можешь вывести к свету, поскольку сама блуждаешь впотьмах. Нет никакой любви, за которую тебе стоило бы бороться. Есть только я, и я тебя не люблю.
— У вас нет шанса, Грейнджер. Нет и быть не может. Мне казалось, в этом вопросе нет никаких неясностей.
— Это потому что она умерла, да? Она уже поэтому идеальна, потому что она мертвая, а я нет, только и всего!
Мне кажется — или ты правду рассчитывала вывести меня из себя? Что я разозлюсь, накричу на тебя, возможно, даже прокляну, и потом ты, несчастная жертва, сможешь в качестве компенсации вытянуть из меня хоть немножко того, что тебе нужно? Нет, вряд ли. Скорее всего, это просто глупость — или гриффиндорская отвага. Что, впрочем, одно и то же.
— Еще одно дурное слово о ней — и вы немедленно выйдете отсюда и больше не вернетесь никогда.
Я знаю, что ты слышишь в моих словах. Альтернативу. Будто бы кроме варианта «выйти и не вернуться» есть еще вариант«остаться», который ты можешь заслужить. Хотя на самом деле альтернатива совсем другая: «немедленно» — или«чуть позже». Но кто я такая, чтобы мешать тебе заблуждаться?
— Простите, профессор, но я же не…
Ты сказала, что она мертва. Это достаточно плохо.
— Мы не будем обсуждать Лили Поттер. Никогда, — с нажимом говорю я. На самом деле это значит «я вообще ничего не собираюсь с тобой обсуждать». Однако ты наверняка уже записала этот пункт первым в списке моих требований к тебе. Возможно, ты намерена его соблюдать. Возможно, ты собираешься когда-нибудь испытать этот запрет на прочность. Мастер самообмана Гермиона Грейнджер.
Мастер самообмана профессор Снейп. Вам кажется, будто закрывшись ото всех и от всего в своих бесконечных воспоминаниях, вы обезопасите себя, избежите новой боли, избегая жизни. А на самом деле вы живете с болью, живете постоянно, ежедневно, цепляетесь за нее, как за щит, защищающий вас от реальности, но щит раскален, он жжет вам пальцы, а вы все никак не забываете, не отпускаете, не двигаетесь никуда.
Вы моя контрольная работа, профессор. Мой дипломный проект, если хотите. Только сдавать этот проект я буду не специальной комиссии, а самой жизни. Себе. Вам. Больше никому. И никто не поставит мне отличную отметку, исходя из соответствия работы формальным признакам. Мне придется самой узнать: получилось или нет?
Я верю в любовь, профессор. Я верю в ее силу. Я верю, что если любить человека изо всех сил, если отдавать свою любовь, все, что есть, то это поможет. Что можно вернуть к жизни любого, кто еще физически жив. Странно, что вы не верите в любовь, профессор. Кому как не вам знать, насколько сильными бывают чувства.
Я выбрала любить вас, потому что вы нуждаетесь в этом больше, чем кто бы то ни было из тех, кого я знаю. Я никому не нужна так сильно, как вам, хотя вы еще не знаете об этом. Но вы узнаете, я вам обещаю. Вы узнаете, как много может дать бескорыстная и преданная любовь, — мне ведь ничего не нужно от вас, профессор, даже вы сами. Просто позвольте мне вам помочь. Позвольте быть рядом.
Я не буду говорить о Лили Поттер, если вам так угодно. Это была моя ошибка. Не с того надо было начинать. Надо было говорить о своих чувствах, а не напоминать вам о ней. Ее давно стоило бы забыть, профессор, почему вы столько лет мучите себя ею? Не надо было упоминать ее.
Но вы не представляете, как это обидно: понимать, что будь на моем месте она, будь она жива, если бы только захотела, легко могла бы сделать то, на что у меня, вероятно, уйдут годы. Она могла бы снова сделать вас живой. Ей это ничего не стоило бы. А мне придется очень сильно постараться. Потому что я — не она. Что было в ней такого? Что в ней было так ценно для вас, что вы до сих пор не видите никого, кроме нее? Впрочем, что бы это ни было, я — не она. Но это не важно. Мне бы только удержаться рядом, и я покажу, докажу вам, что я ничуть не хуже, хоть и другая. Я лучше, потому что я живая. Да, мертвые не могут разочаровать, не могут отказать, обидеть, не могут причинить больше боли, чем успели причинить при жизни. Но они не могут обнять, не могут согреть, не могут любить. Лили Поттер не любила вас при жизни и не может любить сейчас. А я могу.
Страница 2 из 3
