Hwyfar

Пусть моему графику откровенно завидовала вся кафедра, времени сперва ни на что не хватало: дневники почти не поддавались, Сильен считал своим долгом периодически информировать меня о ходе его отношений со смертным — благо, что хоть без интимных подробностей, — а теперь еще и студенты с их причудами. Возиться с людьми оказалось на удивление забавно, хотя подавляющее их большинство раздражало безмерно. В лучшем случае. Зато благодаря небольшой группке студентов, с самого начала стабильно ходящих ко мне на занятия, я обнаружил неприметный ход к одному небольшому отделу библиотеки. В этом здании вообще было множество разнообразнейших ходов, о существовании изрядной части которых со временем все забыли.

Перепуганный Факунд нашел меня только на третьи сутки, зато я обнаружил что-то, что потенциально могло помочь мне с расшифровкой. Я настолько обрадовался, что решил поставить тем студентам сессию даром. Правда, им об этом пока знать не обязательно — если, окрыленные сей радостной новостью, разленятся еще и они, это здорово подорвет слишком хрупкую еще дисциплину. Как это ни странно, но часть записей действительно удалось расшифровать — это оказался кусок какого-то эксперимента. Увы, но ни цели его, ни результаты понять не удалось — они были зашифрованы уже по-другому.

Я всегда знал, что нельзя проводить непонятные опыты, особенно если часть информации отсутствует, но даром для меня не прошло и общение с Сарфф. Судя по всему, при успешном завершении я должен был как-то повлиять не то на ход времени в отдельно взятом помещении, не то на биоритмы всех в этом же помещении находящихся. Замедлить, ускорить, заморозить? В самом дневнике все было настолько расплывчато, словно кто-то очень не хотел — боялся? — чтобы опыт можно было повторить, опасаясь, что настолько сложной и многоуровневой шифровки может оказаться недостаточно. Это должно было меня насторожить, но справедливо рассудив, что мало что может меня окончательно и бесповоротно убить, я все же позволил любопытству взять верх над логикой. Оставалось лишь дождаться подходящего момента, и он вскоре представился.

Я уже почти привык, что Сильен не может долго говорить о чем-то, не содержащем сведений о его человеке, а потому очень удивился, когда тот вдруг изъявил желание навестить Флавия. Брат никогда не интересовался моими исследованиями настолько, чтобы иметь полное представление о том, чем же я занимался, потому о дневниках и экспериментах я привычно не стал и упоминать. А это значило, что проводить потенциально опасные опыты, когда тот будет дома, я не мог — его бывало сложно оттащить от чего-то реально опасного, а если уж угроза неясная и не гарантированно обязательная, так уж подавно.

Да и смертный его вечно под ногами путался, а убить человека в своем доме — признак дурного тона. Совершенно не имело значения, напросился ли тот сам, или была это абсолютная случайность. А уж труп в моем доме мне точно с рук не сойдет — мне тут же живо припомнили бы все, что было и чего даже и не было, но каким-то мистическим образом мне приписывалось в силу сложившейся репутации. Обычно я к распространяемым обо мне слухам относился с определенной долей иронии, но это был один из немногих случаев, когда они могли скорее помешать. Поэтому помимо Сильена теперь стоило учитывать и его человека тоже, и я искренне надеялся, что брат прихватит с собой и его.

Флавий был закадычным другом брата, — уж не знаю, что тот в этом ублюдке нашел, — и ждать, что Сильен вернется через пару часов, было верхом глупости и наивности. А раз так, то это и был мой шанс спокойно и без лишней суеты заняться своим небольшим экспериментом. Приготовления, в общем и целом, были несложными. Пусть некоторые травы в это время года и в этой местности найти довольно проблематично, у меня по счастливой случайности остался небольшой запас, и я мог смело приступать, не прерываясь на поиски необходимого.

Еще раз сверившись с дневником, я решил пожертвовать столом в своем кабинете — автор настоятельно рекомендовал красное дерево. Я тщательно вырезал ножом нужные символы, немного медленнее, чем обычно — давно я ничего такого не затевал, — но и спешить было некуда. Даже если ничего не выйдет, получавшийся узор выглядел довольно изящно, и мог запросто сойти за украшение. Работа была кропотливая, но до странного умиротворяющая. Покончив с этим, нужно было разместить в каждом уголке стола по небольшой курильнице, а в центре — песочные часы, рассчитанные минимум минут на тридцать. Запах сжигаемых трав был настолько резким, что кружилась голова и мучительно клонило в сон, но на этом этапе медлить было нельзя. Произносимые мною слова звучали чуждо, каждое слово давалось с трудом, но до поры до времени все шло именно так, как было описано в дневнике.