Hwyfar

Честно говоря, я здорово сомневался, что мне стоило это все принимать, но, здраво рассудив, что если бы меня хотели убить, у них было достаточно времени это провернуть, залпом, пока не успел передумать, выпил предложенное. Как Сарфф и предупреждала, первая жидкость на вкус была той еще гадостью — даже думать не хотелось, что по вкусу она мне напоминала, зато оставшиеся две почти примирили меня с действительностью. Правда, что-то из всего этого явно было легким галлюциногеном — иначе объяснить мимолетно мелькнувшую во взгляде Арранза тень уважения и что-то подозрительно похожее на восхищение, я не мог. А вот Сарфф определенно вновь смотрела на меня как на лакомый кусочек.

— Знаешь, думаю, тебе лучше выпить еще и вот это, — проворковала она, кивнув на сиротливо стоящий особняком жемчужного цвета пузырек.

Руководствуясь все теми же мотивами, я уже почти поднес его к губам, как внезапно материализовавшийся передо мной Арранз выхватил пузырек у меня из рук, молча глядя на Сарфф с явным неодобрением.

— А что я? — правильно истолковав его взгляд, невинно поинтересовалась она.

Кажется, с ней лучше быть настороже и никогда больше не брать ничего подозрительного вида у нее их рук.

— Нытье Сильена потом сама будешь слушать, — пригрозил он.

Сарфф ощутимо передернуло, а мне за Сильена стало почти обидно. Я хотел было вступиться за него, как понял, что мне смертельно захотелось спать. Я проспал полтора самых кошмарных за последние несколько лет дня, я совершенно не горел желанием засыпать вновь, но среди всего прочего меня явно напоили снотворным, не спросив моего мнения. Нелюди.

Долгое проживание с Сильеном и еще более долгое общение с Факундом все-таки даром не прошли: всегда знал, что рано или поздно мне это вылезет боком, но искренне надеялся на вариант «поздно» — чем я думал, когда соглашался на предложение Факунда, мне до сих пор не ведомо. С началом моей преподавательской деятельности я понял, насколько же сильно не привык к долгому нахождению в обществе большого количества народа, даром что уже через неделю посещаемость — и так традиционно оставляющая желать лучшего — снизилась на треть. Мне хватило недели на то, чтобы вспомнить, почему я в свое время бросил преподавание. Сладкие обещания полной власти пусть над кучкой, но смертных, хоть и были привлекательны, но я все же считал себя выше того, чтобы поддаваться им.

До поры до времени я пытался придерживаться откровенно попустительской политики теперь уже нашего университета, но стоило студентам почувствовать хоть глоток свободы, как они восприняли это поводом к злостному игнорированию своих прямых обязанностей. Не то чтобы меня это особо волновало, в конце концов, это дело каждого — у них свои головы есть на плечах, — но и не в моих принципах было выполнять свою часть работы спустя рукава. Немаловажным казался тот простой факт, что Факунд, изначально практически не имея в этой сфере опыта, не только умудрялся управляться с этой оравой, но и был еще объектом всеобщей студенческой любви и почитания, поэтому просто опустить руки я не мог — гордость не позволяла.

Раз за разом я пробовал на них все новую и новую тактику, пока мне вдруг не пришло в голову, что дело не в стиле преподавания, а в отсутствии должного стимула. Это открытие я воспринял как личный вызов, неожиданно азартно вливаясь в студенческие будни. Я перестал с ними церемониться и в один прекрасный день попросту выписал мелом на доске список моих требований — если уж уживаться, так сразу и на моих условиях. Сперва они не восприняли это всерьез, но довольно быстро поняли, что веселые деньки кончились. Меня проклинали, умоляли и вновь проклинали; даже Факунду как-то нажаловались в довольно наивной надежде, что я сменю гнев на милость. Почему именно ему — история умалчивает, но факт оставался фактом.

Факунд же смеялся, что за мной на веки вечные закрепился теперь титул главного тирана и деспота, но я лишь пожимал плечами: я предупреждал и потому наотрез отказывался нести ответственность. Он еще долго издевательски удивлялся, как же это меня так надолго хватило, прежде чем я явил миру свою истинную натуру и «разошелся на всю ширину своей авторитарной души». Шутник выискался на мою голову. Но не то он поговорил со студентами, объясняя им всю тщетность их попыток, не то они все же привыкли сами, какое-то время спустя подстроившись под новый ритм.