Hwyfar

Я устало провел ладонями по лицу. Нет, объяснять придется все же мне. Как бы ни хотелось малодушно свалить это на кого-то другого, ответственность придется взять именно мне, если я не хотел, чтобы это даже потенциально имело какие-то негативные последствия, и лучше это было сделать незамедлительно. Сперва я собирался просто перенестись к нему в комнату — раз уж он все равно знает, — но в последний момент все же передумал; мне хотелось хоть ненадолго, но оттянуть момент нашей встречи. К моему удивлению, смертный воспринял новости довольно стойко, на порядок лучше, чем я ожидал; судя по тому, как он огрызался, чувствовал он себя достаточно хорошо, чтобы наконец убраться из моего дома и оставить меня в покое. Я тщательно следил за тем, чем именно Сарфф решила его напоить, и пытался определить, что же с ним все-таки было не так.

Признаться, я ожидал, что лекарства в человека придется вливать силой, но когда тот добровольно и без малейшего колебания принял все, что ему было сказано, я невольно восхитился: для этого требовалась или безграничная смелость, или безграничная же глупость. Впрочем, я был склонен списать это скорее на абсолютное незнание того, с кем именно он имел дело, и чем это могло грозить жизни, здоровью или душевному равновесию.

В одном из пузырьков я распознал успокоительное, поэтому то, что этот смертный едва ли не мгновенно уснул, для меня новостью не стало. Не сказать, что мне это понравилось — все же я рассчитывал, что он уйдет, а не задержится у меня еще на какое-то время, — но вместе с тем я знал, что на этот раз никаких неприятностей не будет. И это действовало успокаивающе.

— Ты все-таки снова ударился в эксперименты, — вздохнула Сарфф. — И, разумеется, сделать это менее эффектно ты не мог. Порой я задаюсь вопросом, вы с Факундом, случаем, не соревнуетесь, кто больше принесет в этот мир хаоса?

— С чего вдруг такие вопросы? — невинно поинтересовался я.

Значит, все-таки зацепило. Было уже поздно отпираться и делать вид, что в мире столько случайностей, что списывать их со счетов просто неприлично, но и признаваться в чем-либо раньше времени я упрямо не желал. Сарфф не стала отвечать на мой вопрос, а лишь выразительно на меня посмотрела и продолжила:

— Судя по всему, для Джерри прошло куда больше времени, чем полтора дня, и это были не самые лучшие ощущения в его жизни. Если бы ты закрыл глаза вместо того, чтобы изображать из себя честное существо, и он все-таки выпил бы содержимое последнего пузырька, у меня было бы больше данных, — посетовала она.

— Слишком много переменных, — фыркнул я. — У тебя подопытных мало? Ты забываешь, что он всего лишь человек, и он куда более смертен, чем все те, над кем ты привыкла издеваться.

— Зануда, — проворчала Сарфф. — Вот вечно ты мне все удовольствие портишь!

— Кому-то же нужно этим заниматься, — благодушно отозвался я.

— У тебя наверняка есть специальный блокнот, куда ты старательно записываешь сколько раз и по какому поводу ты это сделал, — все ворчала она.

— Судя по непрерывному потоку твоих жалоб, у меня этих блокнотов должно быть никак не меньше пары-тройки сотен, — усмехнулся я перед тем, как она исчезла.

На следующее утро я обнаружил, что в доме никого кроме меня нет, кровать в выделенной смертному спальне застелена, а рядом в кресле лежала аккуратно сложенная пижама. Сильен вернулся только к вечеру и пребывал в отвратительно хорошем настроении. Наверное, стоило предупредить брата, что наш секрет уже никакой не секрет, что последние двое суток его человек провел здесь, и случилось это и по моей вине тоже, но почему-то не нашел в себе ни сил, ни желания так поступить. Пусть хоть в чем-то возьмет на себя ответственность, а то он скоро совсем забудет, как это делается.

Флавий (от лат. flavus) — желтый, золотой.

Бертрам — от древнегерм. beraht, berht (светлый) + (h)ram (ворон).

Гизальмуот — от древнегерм. gisal, g?sel (залог, заложник) + muot (душа, чувство, настроение, сознание).

Мой дом — моя крепость. Я всегда считал именно так, но вернувшись домой после того чудовищно неудавшегося визита к Сильену, я понял, насколько пошатнулась моя вера в правдивость этой простой истины. Едва я очнулся после того, как Сарфф насильно меня усыпила, я тут же поспешил уйти. У меня не было ни малейшего желания находиться в том доме, что-то неотвратимо подталкивало меня в спину, вынуждало почти бежать прочь, и лишь силой воли мне удавалось идти с привычной скоростью. Я думал, что в своей квартире я окажусь в безопасности, но стоило мне закрыть входную дверь на замок, как вместо этого почувствовал себя беспомощным, уязвимым и беззащитным; словно ловушка захлопнулась, и все пути к отступлению остались позади сожженными мостами, соединявшими меня с реальностью. И стены давили, сжимались, словно задались целью похоронить меня заживо, раздавить, а потом с радостью наградить клаустрофобией.