Hwyfar

Черепашку мы видели все, но как она соотносилась с мудростью и соотносилась ли — это уже одним смертным ведомо; мы же все смеялись от души.

— Теперь моя очередь! — немного успокоившись, сообщила Сарфф.

Вместо какой-то ожидаемой нами красотки — сколько их в колоде было! — ей попался какой-то старик в фиолетовом халате. Комната, изображенная за его спиной, была жизнеутверждающая, особенно черепушка рядом с открытой книгой.

— Я всегда знал, что она младенцев на завтрак ест! — торжествующе воскликнул Мадок. — Вон, видите? Этот тип кого-то в своей колбе варит, наверняка тоже с нормальной посудой не дружит!

Глау безуспешно пытался спрятать за тетрадью улыбку, на что Сарфф лишь выразительно посмотрела на них обоих, наверняка молчаливо обещая им веселую жизнь.

— Ты у нас честолюбива, делу отдаешься без остатка, — зачитывал Глау. — Стремишься преобразовать мир на свой лад. А еще у тебя вечная проблема с этичностью происходящего.

— Скорее с ее полным отсутствием, — в один голос заявили мы с Факундом, фыркнув, разом припоминая сколько раз нам довелось страдать от ее экспериментов.

— Остались только мы, — задорно подмигнул Джереми, — не хочешь вытянуть карту?

Что-то не очень, если честно, но почему бы и нет? Я лениво махнул рукой, и откуда-то снизу колоды вылетела карта и зависла в воздухе на уровне глаз. От мелькнувшей ехидной мысли «и кто теперь позер?» я отмахнулся. Видимо, это было одной из причин, почему и я недалеко ушел от остальных — мне достался перепрыгивающий пропасть шут на фоне облаков и синего неба.

— И где справедливость? — позабавленно спросил Глау. — Называется это безобразие Квантовый скачок.

Я лишь хмыкнул, но все же приготовился слушать.

— Жажда новых впечатлений, исследовательское любопытство, вытесняющее страх и чувство самосохранения, — покладисто перечислял тот. — Лучше порвать с прошлым и открыться чему-то новому, но всегда нужно помнить об опасности разбиться.

— А я тебе постоянно об этом говорю, — вставила свои пять копеек Сарфф под одобрительные кивки Факунда и Джереми. Предатели.

— Уж кто бы говорил, — огрызнулся я. — Что ж, остался завершающий штрих, — произнес я, обращаясь к Джереми. — Постарайся не просто вытащить наобум, а прочувствовать как мы.

— Я человек, если ты вдруг забыл, — он покачал головой, восхищенно глядя на медленно опускающуюся обратно в колоду карту, — у меня они вот так летать не станут.

— Летать нет, но тебе достаточно сосредоточиться и мысленно притянуть ее, — поддержал меня Факунд, — и тогда да снизойдет на тебя осознание, что вот эта карта — та самая. Как билет на экзамене. Уж у тебя точно выйдет, мы уже убедились.

Последнюю фразу он произнес довольно едко, наверняка намекая на мое недавнее неудачное превращение. Джереми посмотрел на нас скептично, но, глубоко вздохнув, все-таки честно постарался выполнить требуемое. Или просто сделал видимость — кто знает? Перебирая длинными пальцами воздух, он, наконец, подцепил карту.

— Кто-то считал несправедливым выбор Арранза? — усмехнулся Мадок. — У Джерри вообще голый юноша.

Вышеупомянутый юноша — одетостью действительно не отличавшийся — вылезал из разбитого огромного яйца на фоне довольно странного пейзажа.

— Это Освобождение, — наконец задумчиво протянул Глау, — довольно необычный выбор. Говорит об обновлении личности, нахождении в новой, непривычной обстановке. Ты, скорее всего, состоишь с кем-то в сложных, еще только зарождающихся отношениях; если будет слишком холодно и трудно, они погибнут, но вместе с тем карта сулит переход на новый уровень.

— Видимо, у кого-то проблемы скорее в межличностных отношениях, чем в принятии самого себя, — заметил Мадок, с любопытством глядя на Джереми.

— Да ладно, — беззаботно отмахнулся тот, — говорю же, что не верю в это.

Вот только я все никак не мог отделаться от ощущения, что он был не до конца искренен. Стоило всем вновь вернуться к прерванным стараниями Сарфф и Сильена разговорам, как Джереми, нахмурившись, о чем-то глубоко задумался.

— Если хочешь, чтобы в твое неверие поверили, — вполголоса, так, чтобы услышал только он, произнес я, — не делай такое лицо. Что бы тебя ни тревожило, оставь на утро — ни к чему портить себе вечер.

Не дав ему возможности ответить, я отправился к Сарфф, чтобы забрать у нее обещанное, пока она не забыла. Как оказалось, она нашла книгу, которую одалживала у меня четверть века назад, но так и не вернула — мы думали, что она сгорела вместе с ее лабораторией. Вернуть ее оказалось безумно приятно, книга будила много разнообразнейших воспоминаний, но Сарфф могла бы и не опасаться — открывать я ее сразу же не стал бы. Пожалуй, я не смогу этого сделать еще как минимум лет сто-двести — о некоторых вещах лучше не вспоминать; не забыть, а именно не вспоминать.