Hwyfar

Вернуть книгу было все же приятно, но связанные с ней эмоции и воспоминания оставляли горьковато-сладкий привкус на языке. Сочтя это достойным завершением вечера, я кинул последний взгляд на продолжавшееся веселье и переместился сразу в спальню. На сегодня определенно хватит. Провожавшего меня задумчивого взгляда я уже не заметил.

Мадок (от валл. mad) — счастливый, удачливый.

Глау (от валл. glaw) — дождь.

Карты, которые изъял Арранз, — это карты Симболон.

— … а потом она разбила подаренный нам на свадьбу сервиз, ну, тот который был в отвратительную розочку, помнишь? — засмеялся Рассел по ту сторону мобильной связи. — А ты как? Как там поживает твой парень, не рассорились еще?

— Да все нормально, — промямлил я.

— Не убедил, — безапелляционно отрезал тот. — Рассказывай.

— Да нечего тут рассказывать, — запротестовал я, надеясь, что он сменит тему, — просто некоторые сложности из разряда тех, чтобы жить было веселее.

— И ты еще говоришь, что нечего? — укорил меня он. — Да у тебя в жизни не было понятия «сложности в личной жизни»: она у тебя либо была и цвела, либо ее вовсе не было, а проблемы — это по моей части.

— Тем не менее, ты благополучно женат, — возразил я и лукаво улыбнулся, пусть и знал, что Рассел этого не увидит, — или мне сказать Мэри, что она твоя проблема?

— Ты мне зубы не заговаривай. Мне тут Бэтти звонила, все уши прожужжала про симпотяжку Артура. Значит, им ты своего нового избранника представил, а я в глубоком пролете! — едва ли не оскорбленно произнес он.

Я далеко не сразу сообразил, кто такой «симпотяжка Артур», но вспомнил, что Бэтти как-то видела Арранза со всей этой давней историей с неудачным очеловечиванием, как шутя окрестил ее Факунд. Я чертовски не любил о ней вспоминать, но и не помнить не мог тоже и еще долго не мог отделаться от привычки бросать на Арранза долгие изучающие взгляды — если вдруг когда-то что-то пойдет не так, я не хотел оставаться в стороне.

До сих пор не ведомо, как я высидел тот невероятно долгий рабочий день, после того, как он ушел в свой университет, и слышать не желая мои протесты. А протестовал я знатно, уже даже и не пытаясь этому факту удивляться. Когда по возвращению домой я обнаружил пустую квартиру, я долго себя уговаривал, что ехать к Арранзу смысла не было, что это глупая затея, и мне надо выбросить это из головы, но изрядная часть доводов разума пришлась на мою дорогу туда, к нему, а потому была совершенно бесполезна. Как же я был счастлив видеть по приезду Сарфф! С моего языка почти сорвались слова-жалобы, но я вовремя прикусил язык, понимая, что Арранз мне этого не простил бы, и отчаянно надеялся, что она заметит сама, или Факунд проговорится, если уж у Арранза не хватит совести признаться самому. Поэтому за всеми этими переживаниями неудивительным было, что я смутно помнил, как же именно он тогда представился.

— Артур, — язвительно выделяя голосом фальшивое имя, ответил я после некоторой паузы, — мне не парень, а всего лишь его брат. Со своим парнем я тебя вообще познакомил первым, так что нечего ворчать.

— Эй, я же тебе, балбес, добра желаю, — благодушно протянул Рассел.

— А раз так, давай закроем тему — мы же не две школьницы-сплетницы какие-то. Мне этого и на работе хватает, — пожаловался я.

— А жаль, я люблю послушать, что говорят другие, — позабавленно произнес он, — столько нового узнаешь!

— Чего и сам о себе никогда и не подозревал, — отчасти согласился я.

— Вот черт, — глухо отозвался тот, — скоро Мэри вернется, а ужин я готовить и не начинал.

— В домохозяйки записался? — поддразнил я.

— Очень смешно, — пробурчал Рассел, начав чем-то греметь. — Просто хочу сделать приятное. Совместный ужин, свечи, вечер на двоих — в общем, пытаюсь быть романтиком.

— Иди уже, — засмеялся я, — а то твоя романтика окажется испорчена еще на стадии «недожаренный или сожженный ужин».

— Стукнуть бы тебя за такое, — весело сказал он, — но тогда ты окажешься прав. Не вздумай меня забрасывать и держи в курсе событий!

Заверив, что так оно и будет, я бездумно пялился в телевизор, что Сильен забыл выключить перед уходом. Звонок Рассела вновь оживил в памяти события, о которых я с попеременным успехом старался не думать. Что не давало мне покоя, так это оброненная Арранзом фраза об иронии происходящего; я бы и забыл о ней, если бы не многочисленные намеки Факунда. Я догадывался теперь, по чьей вине мне были обеспечены веселые ночи в обнимку с кошмарами, и узнай я об этом неделями раньше, меня бы это не на шутку разозлило. Теперь же меня беспокоило совсем другое — частота и размах погрешностей Арранза и его к ним легкомысленное отношение. Честно говоря, от этого становилось даже страшновато; нет, я понимал, что он вроде как бессмертен, но все равно не до конца к этому привык. Да и не думал я, что его пресловутое бессмертие было абсолютным. Я боялся, как бы он в один прекрасный момент не доигрался, и тем более не желал быть этому ни причиной, ни соучастником.

Когда мыслей в моей голове стало слишком много, я решил все же переговорить с Факундом.