В этом чате всегда сидели интересные люди, с кем мне нравилось болтать. Особенно оживленно было по ночам. Часы показывали половину второго, когда я зашел под своим обычным ником и очень удивился: чат будто вымер, кроме меня здесь находился всего один пользователь…
9 мин, 17 сек 8501
А потом упал на пол и затих. Волна негодования схлынула, хотелось плакать. Так сильно, что кружилась голова. Но слезы не текли, их не было. Hyde сказал (или все-таки сказала?) верно: я — слабак.
И не только в этом он (или она?) прав (права?): я действительно убил Ольгу.
Воспоминания. Четкие и ясные образы. Я не только вижу, но и чувствую запах жареной картошки, доносящийся с кухни, слышу галдеж радио и шум машин за окном. Тонкая, хрупкая шея Ольги в моей руке (или все-таки в руках…
Я лежал на полу и слушал самого себя. Пять минут. Десять. А потом встал и пошел на кухню. Я же не виноват! Я не делал всего этого! Никого не убивал… Или все-таки? Я достал из-за шкафа топор. Но ничего не успел сделать. Не положил правую руку на кухонный стол. Не замахнулся. Только схватил шершавое топорище, потянул на себя. Хватило краткой мысли, хоть я и пытался не думать. Минутное помутнение. И топор торчит в заскрипевшей от удара двери, а я сижу возле газовой плиты и наконец-то плачу.
Но эти слезы не спасают. Да и могут ли они от чего-нибудь спасти?
Потом, много позже, я предпринял еще несколько попыток. Безрезультатно. Ничего не получилось. Слабак!
Вот так и живу, постоянно внимательно следя за правой рукой. Но следи, не следи — все одно. И если это можно назвать жизнью, то она похожа на ад.
И не только в этом он (или она?) прав (права?): я действительно убил Ольгу.
Воспоминания. Четкие и ясные образы. Я не только вижу, но и чувствую запах жареной картошки, доносящийся с кухни, слышу галдеж радио и шум машин за окном. Тонкая, хрупкая шея Ольги в моей руке (или все-таки в руках…
Я лежал на полу и слушал самого себя. Пять минут. Десять. А потом встал и пошел на кухню. Я же не виноват! Я не делал всего этого! Никого не убивал… Или все-таки? Я достал из-за шкафа топор. Но ничего не успел сделать. Не положил правую руку на кухонный стол. Не замахнулся. Только схватил шершавое топорище, потянул на себя. Хватило краткой мысли, хоть я и пытался не думать. Минутное помутнение. И топор торчит в заскрипевшей от удара двери, а я сижу возле газовой плиты и наконец-то плачу.
Но эти слезы не спасают. Да и могут ли они от чего-нибудь спасти?
Потом, много позже, я предпринял еще несколько попыток. Безрезультатно. Ничего не получилось. Слабак!
Вот так и живу, постоянно внимательно следя за правой рукой. Но следи, не следи — все одно. И если это можно назвать жизнью, то она похожа на ад.
Страница 3 из 3
