Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
387 мин, 27 сек 20631
Нет, лучше не вспоминать! Ни о семье, ни о корабле, ни о чем из прошлой жизни. На душе и так хреново. Захлебнувшись смертной тоской, я глубоко вздохнул.
— Ты ведь тоже моряк? — Диона по-своему истолковала стон, вырвавшийся из моей груди.
— Как ты узнала?
— На тебе эта полосатая рубаха. Некоторые люди, которых я встречала здесь, носили точно такие же. И они называли себя моряками.
— Ты много знаешь и во многом разбираешься, — я с подозрением покосился на Диону. — Очень странно для зверя. Или ты не настоящая львица? Может, ангел или демон?
— Нет, я львица, — Диона понурила голову. — Только очень старая львица. За две тысячи лет пребывания в аду я многое повидала и многое узнала. Грешники, работавшие вместе со мной, рассказывали что знали, учили меня.
Слова Дионы поразили меня. Две тысячи лет! Она здесь уже целых две тысячи лет! Сразу стало душно, и не просто душно, а нестерпимо душно. Как будто горло стянула цепкая удавка. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Если бы кто и впрямь вздумал накинуть мне петлю, я бы ответил. Непременно изловчился бы и ответил. Но а что прикажете делать здесь и сейчас? Вдруг я остановился, словно налетел на невидимую стену. Ох, какая мысль! А кто сказал, что я не могу дать сдачи здесь? Пусть я никогда не вырвусь в мир живых, но и в мире мертвых должно себя чувствовать тем, кем ты был всегда — большим и гордым человеком.
Я не стал долго простаивать на месте. Я снова двинулся вперед. Только теперь походка моя стала более уверенной и энергичной. Больно? Не беда, что больно! Боль она ведь только в мозгу. В этом мире я мог шагать даже на голых костях, мясо с которых содрал бы этот ублюдок Цербер. Главное не тело, главное дух!
Боевой дух это, конечно, хорошо, но на что годится кипящая в жилах энергия, если она не направляется холодной и расчетливой головой? А мою голову сейчас никак не назовешь холодной. Отсюда вывод — успокойся и все хорошенько обдумай. Хотя обдумывать пока рано, пока нечего обдумывать. Слишком мало информации. Да ее вообще нет!
Придя к такому выводу, я поглядел на львицу. Говоришь, ты многое повидала и многое узнала… А ну, киска, выкладывай, что там отложилось в твоей лобастой башке.
— Диона, а как ты попала в ад? — сбор данных я решил начать с заполнения анкет на своих союзников. Хотелось надеяться, что Диона являлась таковой.
— Я приговорена за убийство.
— Убийство? — меня слегка передернуло, но я взял себя в руки. — Ты хищница, ты должна убивать, чтобы не умереть с голоду.
— Это правда, но я говорю не об охоте и пропитании. Я имею в виду убийство из-за злобы и мести.
— Кому же ты мстила? — стало понятно, что слово «месть» следует поставить на первое место.
— Людям. Всем людям.
После такого ответа мигом вспомнились леденящие душу истории о львах людоедах, которые терроризировали забитые африканские деревушки и нагоняли страх на участников сафари. Путешествие в компании свирепого зверя сразу потеряло всякую привлекательность. Правда, Диона спасла меня от Цербера и до сих пор вели себя вполне дружелюбно. Может, за две тысячи лет злоба на человечество уже перегорела?
— А за что ты мстила? — задавая вопрос, я внимательно следил за своей спутницей.
— Люди ради забавы убили моих детенышей, а меня посадили в клетку. Потом они привезли меня в большой город и заставили выступать на арене.
В голосе Дионы не было ни злобы, ни раздражения, и я вдруг понял почему. Эту историю она рассказывает уже две тысячи лет подряд. Боль и ненависть прошли, и в душе у львицы осталась лишь бездонная пустота.
— Там то ты и убила человека? — сама собой представилась сцена, в которой Диона кидается на смотрителя.
— Я убивала много людей. Иногда по несколько человек в день.
— Как такое может быть? — слова спутницы поразили меня.
— Может. Я дралась с людьми, которых называли гладиаторами. Бои проходили на огромной каменной арене в горде Риме.
— Ты дралась в Колизее? — я открыл рот от изумления.
— Да, дралась. И всегда побеждала. — из груди огромной кошки вырвался рык очень похожий на вздох. — Это потому, что я не страшилась смерти. Мои противники страшились, а я нет.
— Все боятся смерти. — Мне вспомнились объятия ледяного океана и воздетое к небу лицо Саида.
— Безумцы нет. А я была безумна от горя. У меня отняли все: детей, свободу, весь мой мир.
— Гладиаторы ничем от тебя не отличались. Они были такими же рабами.
— Ты прав. — Диона согласно кивнула. — Когда я это поняла, то выбрала себе новых врагов. Тех, кто сидел на трибунах. Эти мерзкие червяки реготали, когда мы умирали, и приказывали добивать раненных.
— Зрители сидели высоко на трибунах. Туда ты никак не могла добраться.
— Я почти добралась, — львица гордо блеснула глазами.
— Но как? — Мне действительно стало интересно. Для того, чтобы вырваться с арены требовалась немалая сообразительность. Я вот прямо так… с ходу… ничего не мог придумать, как не старался.
— Несколько раз против меня выпускали всадников. Я прикинула, что со спины лошади можно допрыгнуть до края ограды.
— Допрыгнула?
— Ты ведь тоже моряк? — Диона по-своему истолковала стон, вырвавшийся из моей груди.
— Как ты узнала?
— На тебе эта полосатая рубаха. Некоторые люди, которых я встречала здесь, носили точно такие же. И они называли себя моряками.
— Ты много знаешь и во многом разбираешься, — я с подозрением покосился на Диону. — Очень странно для зверя. Или ты не настоящая львица? Может, ангел или демон?
— Нет, я львица, — Диона понурила голову. — Только очень старая львица. За две тысячи лет пребывания в аду я многое повидала и многое узнала. Грешники, работавшие вместе со мной, рассказывали что знали, учили меня.
Слова Дионы поразили меня. Две тысячи лет! Она здесь уже целых две тысячи лет! Сразу стало душно, и не просто душно, а нестерпимо душно. Как будто горло стянула цепкая удавка. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Если бы кто и впрямь вздумал накинуть мне петлю, я бы ответил. Непременно изловчился бы и ответил. Но а что прикажете делать здесь и сейчас? Вдруг я остановился, словно налетел на невидимую стену. Ох, какая мысль! А кто сказал, что я не могу дать сдачи здесь? Пусть я никогда не вырвусь в мир живых, но и в мире мертвых должно себя чувствовать тем, кем ты был всегда — большим и гордым человеком.
Я не стал долго простаивать на месте. Я снова двинулся вперед. Только теперь походка моя стала более уверенной и энергичной. Больно? Не беда, что больно! Боль она ведь только в мозгу. В этом мире я мог шагать даже на голых костях, мясо с которых содрал бы этот ублюдок Цербер. Главное не тело, главное дух!
Боевой дух это, конечно, хорошо, но на что годится кипящая в жилах энергия, если она не направляется холодной и расчетливой головой? А мою голову сейчас никак не назовешь холодной. Отсюда вывод — успокойся и все хорошенько обдумай. Хотя обдумывать пока рано, пока нечего обдумывать. Слишком мало информации. Да ее вообще нет!
Придя к такому выводу, я поглядел на львицу. Говоришь, ты многое повидала и многое узнала… А ну, киска, выкладывай, что там отложилось в твоей лобастой башке.
— Диона, а как ты попала в ад? — сбор данных я решил начать с заполнения анкет на своих союзников. Хотелось надеяться, что Диона являлась таковой.
— Я приговорена за убийство.
— Убийство? — меня слегка передернуло, но я взял себя в руки. — Ты хищница, ты должна убивать, чтобы не умереть с голоду.
— Это правда, но я говорю не об охоте и пропитании. Я имею в виду убийство из-за злобы и мести.
— Кому же ты мстила? — стало понятно, что слово «месть» следует поставить на первое место.
— Людям. Всем людям.
После такого ответа мигом вспомнились леденящие душу истории о львах людоедах, которые терроризировали забитые африканские деревушки и нагоняли страх на участников сафари. Путешествие в компании свирепого зверя сразу потеряло всякую привлекательность. Правда, Диона спасла меня от Цербера и до сих пор вели себя вполне дружелюбно. Может, за две тысячи лет злоба на человечество уже перегорела?
— А за что ты мстила? — задавая вопрос, я внимательно следил за своей спутницей.
— Люди ради забавы убили моих детенышей, а меня посадили в клетку. Потом они привезли меня в большой город и заставили выступать на арене.
В голосе Дионы не было ни злобы, ни раздражения, и я вдруг понял почему. Эту историю она рассказывает уже две тысячи лет подряд. Боль и ненависть прошли, и в душе у львицы осталась лишь бездонная пустота.
— Там то ты и убила человека? — сама собой представилась сцена, в которой Диона кидается на смотрителя.
— Я убивала много людей. Иногда по несколько человек в день.
— Как такое может быть? — слова спутницы поразили меня.
— Может. Я дралась с людьми, которых называли гладиаторами. Бои проходили на огромной каменной арене в горде Риме.
— Ты дралась в Колизее? — я открыл рот от изумления.
— Да, дралась. И всегда побеждала. — из груди огромной кошки вырвался рык очень похожий на вздох. — Это потому, что я не страшилась смерти. Мои противники страшились, а я нет.
— Все боятся смерти. — Мне вспомнились объятия ледяного океана и воздетое к небу лицо Саида.
— Безумцы нет. А я была безумна от горя. У меня отняли все: детей, свободу, весь мой мир.
— Гладиаторы ничем от тебя не отличались. Они были такими же рабами.
— Ты прав. — Диона согласно кивнула. — Когда я это поняла, то выбрала себе новых врагов. Тех, кто сидел на трибунах. Эти мерзкие червяки реготали, когда мы умирали, и приказывали добивать раненных.
— Зрители сидели высоко на трибунах. Туда ты никак не могла добраться.
— Я почти добралась, — львица гордо блеснула глазами.
— Но как? — Мне действительно стало интересно. Для того, чтобы вырваться с арены требовалась немалая сообразительность. Я вот прямо так… с ходу… ничего не мог придумать, как не старался.
— Несколько раз против меня выпускали всадников. Я прикинула, что со спины лошади можно допрыгнуть до края ограды.
— Допрыгнула?
Страница 21 из 107
