Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
387 мин, 27 сек 20684
Время шло, а жизненно важный предмет все не находился. Я был в отчаянии, вернее в панике. Я уже не ощупывал волнистые наплывы драгоценного металла, я на брюхе ползал по ним, загребая руками как пловец, плывущий брасом. Но все напрасно, пластик как сквозь землю провалился. Тогда я сел, вынул из стиснутых зубов бесполезный кусок железа и горько заплакал. Это были последние слезы разумного цивилизованного существа. Больше я никогда не заплачу, ведь звери не умеют плакать.
Инстинктивно задрал край своей грязной рваной тельняшки, скомкал ее и уже вот-вот хотел поднести к лицу, когда в ладонь неожиданно что-то кольнуло. Я замер. Несколько мгновений прошли в полном оцепенении, и лишь только затем, боясь поверить в чудо, я стал аккуратно перебирать складки ткани. Когда пальцы нащупали тонкий гладкий прямоугольник, я взревел как ликующий лев над трупом только что убитого слона. Или нет, даже громче. Как пароходный гудок при входе в родной порт. Пусть все слышат, пусть все знают, я спасен, я продолжаю оставаться человеком.
Как бы стараясь проверить, тот ли кусочек оказался в моих руках, я поднес его к глазу и… Ей богу я сделал это вовремя! Выпотрошенный и окровавленный мужик стоял надомной, замахиваясь киркой. Повинуясь инстинкту самосохранения, я рванулся и откатился в сторону. Успел! Вместо моего тела отточенный инструмент пропорол глубокую борозду в мягком металле пола.
Да что же это! Неужели все сначала?! Я быстро вскочил на ноги и бегло осмотрелся по сторонам. Нет ли еще каких неожиданных сюрпризов. К счастью нет. Как и прежде в зоне видимости находился лишь мой прежний знакомец. Ну, ладно! Ты, гад, сам напросился! Взглядом я отыскал подаренную циклопом кирку и стремглав бросился к ней. Противник тут же отреагировал на мой бросок, но только сделал он это медленно и как-то уж очень по-механически, рывками что ли. Вот тут до меня и дошло. Шпыряя его гвоздем, я перебил ублюдку сухожилия, и теперь он заржавелый робот с негнущимися руками.
Может, руки у него и не гнулись, но сила и желание покопаться в моих потрохах у него все еще оставались. Поэтому бездействовать я не мог. А раз так… Прости, приятель. Я поднял кирку и размахнулся. Так, кажется, метают диск. Одной рукой, сбоку, придавая снаряду максимальное ускорение. Мое оружие с отвратительным чмяканьем вошло в грудь нападавшего. Энергия удара передалась телу противника и опрокинула его на спину. Мужик вскрикнул, да так и остался лежать как приколотый булавкой навозный жук. Руки шевелились, ноги дергались, и я был почти уверен, что пройдет некоторое время, и он вновь встанет. Встанет, чтобы снова кинуться в атаку. Нет, такая перспектива меня не устраивала… то есть, совсем не устраивала.
Как ни мерзко это было делать, но я опять взялся за оружие. Трофейная кирка оказалась легкой и удобной, прямо не кирка, а альпинистский ледоруб. И где он только его раздобыл? Я обошел распростертое тело и остановился возле головы. Примерился. Господи, и за что мне все это?! С перекошенной от гадливости рожей я размахнулся и вонзил ледоруб в шею здоровяка, а затем еще и еще раз.
Удаляясь прочь я старался не думать и не вспоминать. Это прошлое, забудь, говорил я себе. У тебя сейчас есть только будущее, так борись за него! Но не думать не получалось. И дело было даже не в том, что я обагрил руки кровью, сводило с ума предчувствие, что все это непременно повторится.
Я проковылял шагов сто, и лишь тогда стал понемногу приходить в себя. Первая здравая мысль, посетившая голову, касалась главной причины моей уязвимости. Да, уж… однорукому, да еще с постоянно теряющимся фильтром, здесь долго не протянуть. Как бы так сделать, чтобы пластиковый монокль сам держался на глазу. Вспомнились самые разнообразные варианты. Дужки и зажимы отпали сразу, а вот какая-нибудь веревка или лучше резинка… Лицо оглушенного Штирлицем одноглазого шерферера Холтофа само собой всплыло в памяти. Помнится, фриц носил круглый черный щиток на тонкой резинке. Эх, была бы у меня такая резинка, да хотя бы любая резинка, да хотя бы от трусов…
Оба-на, она таки и есть! Вот тут я снова поблагодарил великую родину за накрепко вколоченные привычки. Ведь на мне были не какие-то там гуттаперчевые Кэвины Клайны, сами собой прилипающие к заднице. На мне были просторные ситцевые семейники, произведенные заботливыми ручками родных рязанских или там вологодских умелец. И в эти самые семейные трусы, как водится, вдевалась все та же вечная и неизменная бельевая резинка.
Долго я не раздумывал. Гвоздь и ледоруб кинул на пол, пластик зажал в зубах и стал быстро переодеваться. Натянув на голый зад то, что когда-то именовалось джинсами, я принялся раздирать прочный ивановский ситец. При помощи гвоздя этот процесс занял всего пару минут. Затем все тем же гвоздем я аккуратно проколупал в пластиковом прямоугольнике две дырочки.
Инстинктивно задрал край своей грязной рваной тельняшки, скомкал ее и уже вот-вот хотел поднести к лицу, когда в ладонь неожиданно что-то кольнуло. Я замер. Несколько мгновений прошли в полном оцепенении, и лишь только затем, боясь поверить в чудо, я стал аккуратно перебирать складки ткани. Когда пальцы нащупали тонкий гладкий прямоугольник, я взревел как ликующий лев над трупом только что убитого слона. Или нет, даже громче. Как пароходный гудок при входе в родной порт. Пусть все слышат, пусть все знают, я спасен, я продолжаю оставаться человеком.
Как бы стараясь проверить, тот ли кусочек оказался в моих руках, я поднес его к глазу и… Ей богу я сделал это вовремя! Выпотрошенный и окровавленный мужик стоял надомной, замахиваясь киркой. Повинуясь инстинкту самосохранения, я рванулся и откатился в сторону. Успел! Вместо моего тела отточенный инструмент пропорол глубокую борозду в мягком металле пола.
Да что же это! Неужели все сначала?! Я быстро вскочил на ноги и бегло осмотрелся по сторонам. Нет ли еще каких неожиданных сюрпризов. К счастью нет. Как и прежде в зоне видимости находился лишь мой прежний знакомец. Ну, ладно! Ты, гад, сам напросился! Взглядом я отыскал подаренную циклопом кирку и стремглав бросился к ней. Противник тут же отреагировал на мой бросок, но только сделал он это медленно и как-то уж очень по-механически, рывками что ли. Вот тут до меня и дошло. Шпыряя его гвоздем, я перебил ублюдку сухожилия, и теперь он заржавелый робот с негнущимися руками.
Может, руки у него и не гнулись, но сила и желание покопаться в моих потрохах у него все еще оставались. Поэтому бездействовать я не мог. А раз так… Прости, приятель. Я поднял кирку и размахнулся. Так, кажется, метают диск. Одной рукой, сбоку, придавая снаряду максимальное ускорение. Мое оружие с отвратительным чмяканьем вошло в грудь нападавшего. Энергия удара передалась телу противника и опрокинула его на спину. Мужик вскрикнул, да так и остался лежать как приколотый булавкой навозный жук. Руки шевелились, ноги дергались, и я был почти уверен, что пройдет некоторое время, и он вновь встанет. Встанет, чтобы снова кинуться в атаку. Нет, такая перспектива меня не устраивала… то есть, совсем не устраивала.
Как ни мерзко это было делать, но я опять взялся за оружие. Трофейная кирка оказалась легкой и удобной, прямо не кирка, а альпинистский ледоруб. И где он только его раздобыл? Я обошел распростертое тело и остановился возле головы. Примерился. Господи, и за что мне все это?! С перекошенной от гадливости рожей я размахнулся и вонзил ледоруб в шею здоровяка, а затем еще и еще раз.
Удаляясь прочь я старался не думать и не вспоминать. Это прошлое, забудь, говорил я себе. У тебя сейчас есть только будущее, так борись за него! Но не думать не получалось. И дело было даже не в том, что я обагрил руки кровью, сводило с ума предчувствие, что все это непременно повторится.
Я проковылял шагов сто, и лишь тогда стал понемногу приходить в себя. Первая здравая мысль, посетившая голову, касалась главной причины моей уязвимости. Да, уж… однорукому, да еще с постоянно теряющимся фильтром, здесь долго не протянуть. Как бы так сделать, чтобы пластиковый монокль сам держался на глазу. Вспомнились самые разнообразные варианты. Дужки и зажимы отпали сразу, а вот какая-нибудь веревка или лучше резинка… Лицо оглушенного Штирлицем одноглазого шерферера Холтофа само собой всплыло в памяти. Помнится, фриц носил круглый черный щиток на тонкой резинке. Эх, была бы у меня такая резинка, да хотя бы любая резинка, да хотя бы от трусов…
Оба-на, она таки и есть! Вот тут я снова поблагодарил великую родину за накрепко вколоченные привычки. Ведь на мне были не какие-то там гуттаперчевые Кэвины Клайны, сами собой прилипающие к заднице. На мне были просторные ситцевые семейники, произведенные заботливыми ручками родных рязанских или там вологодских умелец. И в эти самые семейные трусы, как водится, вдевалась все та же вечная и неизменная бельевая резинка.
Долго я не раздумывал. Гвоздь и ледоруб кинул на пол, пластик зажал в зубах и стал быстро переодеваться. Натянув на голый зад то, что когда-то именовалось джинсами, я принялся раздирать прочный ивановский ситец. При помощи гвоздя этот процесс занял всего пару минут. Затем все тем же гвоздем я аккуратно проколупал в пластиковом прямоугольнике две дырочки.
Страница 49 из 107
