И настанет день третий

Оказалось, что переломанная шея доставляет море хлопот и неудобств. Мышцы не всегда удавалось держать напряженными, и в этот момент голова предательски заваливалась то вперед, то назад. Чаще вперед, так как бежали мы скрючившись и сгорбившись, словно скрываясь от ружейного огня невидимого противника. Приходилось поддерживать голову левой рукой. Свободной у меня была только левая, поскольку в правой я цепко сжимал ледоруб — наше единственное оружие.

Туннель, как и говорил Жиль, уходил вниз, только не по-прямой, а по широкой спирали. Я решил, что это похоже на один виток огромной винтовой лестницы, и ведет он аккурат под застывшее золотое море «родного» восьмого круга. Что там впереди представить невозможно. Наверняка, что-то не очень живописное, потому что вонь, а вместе с ней и влажность начали резко возрастать.

— Идут! — Чен вдруг остановился и расставил руки, преграждая нам путь.

— Где? Кто? — выдохнул запыхавшийся Сурен.

— Там, внизу, — китаец ткнул пальцем глубь мрачного туннеля. — Вроде стук какой-то… цокот.

— Почудилось.

Сурен похоже не слышал ничего, кроме ударов своего собственного бешено колотящегося сердца. Он-то не слышал, зато я — да.

— Назад! — сразу вспомнилось узкое боковое ответвление, мимо которого мы проскочили шагов так тридцать назад.

До укромной, темной норы, уходящей влево от основного туннеля, добрались весьма и весьма своевременно. Как только мы юркнули туда, по стенам пещеры тут же заплясали отблески приближающихся огней. Были они какие-то призрачные, белесые, с голубоватым отсветом, совсем непохожие на свет факелов, на свет нашего факела. Черт побери, факел! Я тут же вырвал из рук китайца обмотанную просмоленной паклей палку, швырнул ее на пол и затоптал огонь, не жалея обгорающих подошв своих и так едва живых башмаков.

Вокруг вновь струился один лишь бледный фосфоресцирующий свет стен, видно в котором было не дальше, чем на пять шагов. Однако, сейчас это нас вполне устраивало. Если приближающиеся монстры тащат с собой свет, значит, они, как и люди, слепы в темноте. Значит, мрак в этой тесной, давящей клаустрофобией крысиной норе, поможет нам, укроет нас от хищных взглядов кровожадных тварей.

— Бежим! — прошептал Чен, когда голубое сияние затопило весь главный туннель.

Страх овладел китайцем. Позабыв о нас, он кинулся в черноту прохода. Чен пробежал метров двадцать и с глухим стуком впечатался в неожиданно возникшую на его пути стену. Туннель там делал поворот под девяносто градусов и Чен Фу просто не успел среагировать.

— Поднимайся же, живо, — зашипел я на оглушенного китайца. — Нашел время разлеживаться.

Чен обалдело мотал головой и не двигался с места. Нам ничего не оставалось как схватить его за руки и затащить за угол.

— Все, дальше не пойдем. Место вроде как укромное. — Прошептал я. — Подождем, пока пройдут.

— А если свернут сюда? — Сурен испытывающе взглянул на меня.

— Туннель узкий, думаю, что какое-то время смогу продержаться. А вы тем временем уйдете.

— Ишь ты, герой какой, думаешь…

— Тихо! — я зажал рукой рот возмущенному армянину. — А вот и они.

В гробовой тишине звучали гулкие размеренные шаги. Много шагов. Казалось, целая армия поднималась вверх. Шли быстро, то ли подгоняемые приказами командира, то ли собственным непреодолимым желанием поскорее вцепиться в горло врагу. Только кто же этот враг и кто же эти солдаты?

Холодея от страха, давя в себе безотчетное желание закрыть глаза, замереть, затихнуть, положившись лишь на волю божью, я собрался с духом и выглянул из-за угла. С моментом я угадал. Как только мой взгляд вонзился в освещенный бело-голубой овал входного проема, в нем тут же показались первые фигуры. Срань господня, а не бред ли это? Я конечно смотрю фильмы ужасов и приучен ко всякой мистической хрени, но такое…! Навряд ли даже на киноэкране кому-нибудь доводилось лицезреть нагих, грязных, покрытых коростой и лишаями старух, марширующих стройными шеренгами. Их тела словно нарочно изваляли в болотной жиже, а затем подождали пока на коже разгуляется зеленоватая плесень. Так поступали снова и снова пока эффект не стал просто ужасающим.

Самое страшное, что старухи не выглядели замученными и обессиленными. Их серые жилистые тела уверенно и энергично покачивались в такт шагов, скрюченные когтистые руки веслами загребали воздух, свалявшиеся седые космы напоминали шевелящихся змей. В них чувствовалась такая сила, что пропадало всякое желание становиться на пути у этих «милых» старушенций.

Они все шли и шли. Некоторые из старух несли фонари. Нет, никакие это не фонари, это какие-то пузатые светящиеся личинки размером чуть поболее регбийного мяча. Наколотые на деревянные колья, те вяло извивались и истекали прозрачной тягучей слизью. Ведьмы не обращали на слизь никакого внимания, и она густо смазывала их руки, тела и каменный пол. Липкие капли сами слегка светились. Размазанные ногами старух, они превращали пол в подобие светящегося подиума, по которому бесконечной чередой дефилировали чудовищные манекенщицы.