Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
387 мин, 27 сек 20724
До поворота мы добежали очень быстро, думаю, за минуту. Не такой уж и плохой результат для трех изувеченных покойников. Но стоило лишь ступить на параллельный мост, и мы остановились как вкопанные. Взгляды сами собой обратились вниз. Болото с другой стороны дамбы выглядело совсем иначе. Нет, оно все также оставалось серым, вязким и зловонным, различие состояло лишь в том, что там оно не было мертвым. На поверхности мутной пузырящейся жижи барахтались жирные, светящиеся словно лампы дневного света личинки… сотни, тысячи личинок. Тех самых, которых я видел в руках у старух.
— Что это? — прошептал Чен Фу.
— Не знаю, твари какие-то. Лобасты их накалывают на палки и используют вместо факелов. Дорогу освещают, значит.
— Вот почему в этой пещере относительно светло, — догадался Сурен. — Наверняка такая же живность водится и в других загонах.
— Проверять не будем, — я махнул рукой в сторону цели нашего марш-броска. — Идемте скорее.
И только я это произнес, как откуда-то издалека, с противоположного конца подземелья послышался приглушенный шум. Его услышали все. Какофония звуков состояла из шарканья многочисленных ног, непонятного шипения, звяканья и каких-то странных тяжелых вздохов, похожих на стоны.
— Лобасты! — выдохнул Чен Фу. — Выходят из прохода на той стороне.
— Пока они нас видеть не могут, — продолжил за китайца мой друг.
— Быстрее в туннель! — Я вцепился в плечи своих товарищей и с силой толкнул их вперед. — И тише вы, а то разорались тут!
Уговаривать моих компаньонов долго не пришлось. Схватив меня под руки они что есть духу кинулись бежать. До тоннеля добрались еще быстрее, чем преодолели первый отрезок до поворота. И это не смотря на то, что Чен Фу неожиданно зацепился за какое-то вделанное в пол железное кольцо и с разгону хлопнулся на пол. Тогда уже я, позабыв о своих увечьях, принялся поднимать распластавшегося на каменных плитах китайца. Но, слава богу, все обошлось, и спасительный туннель укрыл нас раньше, чем из колышущегося сумрака показались первые исчадия ада.
Это было по-настоящему страшно, даже для меня, видевшего лобаст ранее. Моих же товарищей от одного взгляда на чудовищную процессию начала колотить крупная дрожь. Я видел, как трясутся руки у Сурена, как сжался, скукожился, закрыл глаза Чен. Но вот только я не мог себе позволить такую роскошь как слабость. Я должен был видеть и знать. Уж очень многое было поставлено на карту. Многое? Это не то слово. На кону стояло все!
Весь ужас происходящего на мосту заключался в том, что лобасты прибыли не одни. Они притащили с собой пленников. С полсотни человек, скованных одной длинной цепью. На узниках были одеты грубые ржавые ошейники. Именно к ним и крепились звенья цепи. Руки грешников стягивали обычные пеньковые веревки. Это у тех, у кого были руки. У большинства несчастных их просто не было. Обрубленные культи, страшные раны на месте вырванных вместе с ключицами и лопатками верхних конечностей и везде кровь, старая засохшая кровь. В таком виде люди походили на жертв одной огромной катастрофы, может крушения поезда или падения самолета.
Но это лишь обманчивое первое впечатление. На самом-то деле я видел перед собой жителей разных стран и эпох. Солдаты обоих мировых воин, женщины в обрывках длинных парчовых платьев, солидные джентльмены, от дорогих пиджаков которых остались лишь забрызганные бурыми пятнами жилетки. А вон, первый с краю, мужик в адидасовском тренировочном костюме. Вдруг я вспомнил этот превращенный в лохмотья синий спортивный костюм. Я вспомнил это лицо и эти потухшие, полные боли и тоски глаза. Да, это тот самый человек, которого я видел у плавильной печи в третьем круге. Тот самый несчастный, у которого сгорела одна рука, а вторую отрубил безжалостный надсмотрщик.
При виде этой изуродованной человеческой фигуры я почувствовал затуманивающую сознание дурноту. И причиной ей был совсем не вид страшных ран и увечий. Причиной ей стала мысль… одна отвратительная, гадкая мысль. С настойчивостью пульса она стучала в висках, она словно опухоль проращивала метастазы в каждой клеточки мозга, от нее не было покоя и спасения. И вторя этой мысли, я снова и снова тихо шептал: «Почему они здесь? Почему они здесь?!»
— Что эти ведьмы собираются делать? Зачем они притащили сюда этих калек? — мой друг думал о том же самом.
— Молчи, Сурен, лучше молчи, — процедил я сквозь плотно сжатые зубы.
Тем временем перед нашими глазами стали разворачиваться события, смысл которых окончательно сбил меня с толку. Узников никто не трогал. Им приказали сесть. Цепь лобасты прицепили к тому самому кольцу, о которое споткнулся Чен. Вернее один конец цепи. Для второго, дальнего от нас конца, нашлось еще одно кольцо, точно такое же, расположенное прямо на краю той смычки, где мы и свернули. В суматохе мы его не заметили, да и кто тогда смотрел под ноги?
— Что это? — прошептал Чен Фу.
— Не знаю, твари какие-то. Лобасты их накалывают на палки и используют вместо факелов. Дорогу освещают, значит.
— Вот почему в этой пещере относительно светло, — догадался Сурен. — Наверняка такая же живность водится и в других загонах.
— Проверять не будем, — я махнул рукой в сторону цели нашего марш-броска. — Идемте скорее.
И только я это произнес, как откуда-то издалека, с противоположного конца подземелья послышался приглушенный шум. Его услышали все. Какофония звуков состояла из шарканья многочисленных ног, непонятного шипения, звяканья и каких-то странных тяжелых вздохов, похожих на стоны.
— Лобасты! — выдохнул Чен Фу. — Выходят из прохода на той стороне.
— Пока они нас видеть не могут, — продолжил за китайца мой друг.
— Быстрее в туннель! — Я вцепился в плечи своих товарищей и с силой толкнул их вперед. — И тише вы, а то разорались тут!
Уговаривать моих компаньонов долго не пришлось. Схватив меня под руки они что есть духу кинулись бежать. До тоннеля добрались еще быстрее, чем преодолели первый отрезок до поворота. И это не смотря на то, что Чен Фу неожиданно зацепился за какое-то вделанное в пол железное кольцо и с разгону хлопнулся на пол. Тогда уже я, позабыв о своих увечьях, принялся поднимать распластавшегося на каменных плитах китайца. Но, слава богу, все обошлось, и спасительный туннель укрыл нас раньше, чем из колышущегося сумрака показались первые исчадия ада.
Это было по-настоящему страшно, даже для меня, видевшего лобаст ранее. Моих же товарищей от одного взгляда на чудовищную процессию начала колотить крупная дрожь. Я видел, как трясутся руки у Сурена, как сжался, скукожился, закрыл глаза Чен. Но вот только я не мог себе позволить такую роскошь как слабость. Я должен был видеть и знать. Уж очень многое было поставлено на карту. Многое? Это не то слово. На кону стояло все!
Весь ужас происходящего на мосту заключался в том, что лобасты прибыли не одни. Они притащили с собой пленников. С полсотни человек, скованных одной длинной цепью. На узниках были одеты грубые ржавые ошейники. Именно к ним и крепились звенья цепи. Руки грешников стягивали обычные пеньковые веревки. Это у тех, у кого были руки. У большинства несчастных их просто не было. Обрубленные культи, страшные раны на месте вырванных вместе с ключицами и лопатками верхних конечностей и везде кровь, старая засохшая кровь. В таком виде люди походили на жертв одной огромной катастрофы, может крушения поезда или падения самолета.
Но это лишь обманчивое первое впечатление. На самом-то деле я видел перед собой жителей разных стран и эпох. Солдаты обоих мировых воин, женщины в обрывках длинных парчовых платьев, солидные джентльмены, от дорогих пиджаков которых остались лишь забрызганные бурыми пятнами жилетки. А вон, первый с краю, мужик в адидасовском тренировочном костюме. Вдруг я вспомнил этот превращенный в лохмотья синий спортивный костюм. Я вспомнил это лицо и эти потухшие, полные боли и тоски глаза. Да, это тот самый человек, которого я видел у плавильной печи в третьем круге. Тот самый несчастный, у которого сгорела одна рука, а вторую отрубил безжалостный надсмотрщик.
При виде этой изуродованной человеческой фигуры я почувствовал затуманивающую сознание дурноту. И причиной ей был совсем не вид страшных ран и увечий. Причиной ей стала мысль… одна отвратительная, гадкая мысль. С настойчивостью пульса она стучала в висках, она словно опухоль проращивала метастазы в каждой клеточки мозга, от нее не было покоя и спасения. И вторя этой мысли, я снова и снова тихо шептал: «Почему они здесь? Почему они здесь?!»
— Что эти ведьмы собираются делать? Зачем они притащили сюда этих калек? — мой друг думал о том же самом.
— Молчи, Сурен, лучше молчи, — процедил я сквозь плотно сжатые зубы.
Тем временем перед нашими глазами стали разворачиваться события, смысл которых окончательно сбил меня с толку. Узников никто не трогал. Им приказали сесть. Цепь лобасты прицепили к тому самому кольцу, о которое споткнулся Чен. Вернее один конец цепи. Для второго, дальнего от нас конца, нашлось еще одно кольцо, точно такое же, расположенное прямо на краю той смычки, где мы и свернули. В суматохе мы его не заметили, да и кто тогда смотрел под ноги?
Страница 74 из 107
