И настанет день третий

Слова Сурена вызвали в моей голове зловещее ведение. Гигантские черви, обернувшись призраками, упрямо ползли через шахты, туннели, станции метро, подземные переходы и даже через подвалы обычных жилых домов. Их кольчатые тела, отчетливо различимые в темноте, превращались в туман при первом проблеске света. Но везде, абсолютно везде, где только они побывали, оставалась скользкая, жирная, коричневатая, словно ржавая влага. Люди думают, что это застоявшаяся, загнившая грунтовая вода. А вот я не уверен… теперь я ни в чем не уверен.

Продолжением отвратительной галлюцинации стал мой злобный шепот:

— Как ни крути, но для нас такой способ не годится. Не хочу я вернуться домой в виде зловонной каши.

— Нам не вырваться.

Чен Фу похоже больше не верил в спасение. Чувствовалось, что он готов прекратить борьбу и отдаться на волю властителей тьмы. А там хоть смерть от рук соседа каннибала, хоть зловонная болотная жижа, хоть пасти прожорливых червей, все едино.

— Но ведь еще остается план «Б»! — я вспомнил о призрачной надежде выторговать жизнь путем переговоров с самим Дьяволом.

— План «Б»? — Сурен развел руками, приглашая взглянуть на окружающее нас мрачное подземелье. — Леха, погляди вокруг, где мы, а где седьмой круг? И я еще не говорю о схватке с охранниками, о способе выплеснуть свинец и о многом-многом другом.

Что тут сказать? Аргументы весомые, убийственные я бы сказал. И дорога наверх, и неминуемая драка с циклопами, и даже возможно новая встреча с моим разлюбезным другом Велиалом. Все это сложно, практически невыполнимо, но ведь и награда за победу будет сказочная, невероятная, неописуемая… За победу нам даруется жизнь.

— Часов десять у меня еще есть, — произнес я задумчиво. — Можно попробовать.

— У тебя-то есть, а мы? Ради чего боремся мы?!

У Лусиняна явно сдавали нервы. Оно и понятно. После всего того, что мы прошли, что мы видели…

— Умолкни! Чего орешь!

Я прислушался к непонятным зловещим шорохам бесконечной штольни. Вроде, ничего опасного. Вдалеке что-то ухает, скрежещет, но так было и раньше. Звуки не становились громче и не приближались.

Слегка успокоившись, я продырявил Сурена суровым укоризненным взглядом. Вот так и начинается бунт на корабле. И у капитана есть только два выхода: либо подавить его с помощью грубой силы, либо использовать мощь своего авторитета. О первом варианте я не хотел и думать, а вот второй… Да, пожалуй, я знаю как следовать по второму пути.

— Реинкорнация, — произнес я уверенно, хотя на самом деле уверенности у меня не было ни на грош. Скорее просто мысли, безумные фантастические идеи, которые приходили в голову в те редкие минуты относительного затишья, когда меня не хотели напугать, пнуть, проучить или сожрать. В те минуты, когда я оставался наедине сам с собой.

— Причем тут реинкарнация? — моих компаньонов заинтересовало произнесенное мной понятие. Они чувствовали, что в нем что-то есть. Им лишь не хватало самой малости, легкого толчка, чтобы наступило то самое прозрение.

— Переселение душ, — помог им я. — На земле есть такое понятие. А откуда оно взялось? Наши души плотно засели в аду, чьи-то блаженствуют на небесах, а откуда, спрашивается, берутся те, которые переселяются? Вот ведь в чем вопрос?

— И откуда? — с недоверием поинтересовался Чен Фу.

— Я полагаю, что это и есть беглецы, те, которым удалось покинуть загробный мир. Их тела давным-давно сожрало неумолимое время. Вот эти души и подыскивают себе новые телесные оболочки.

— Тела еще не рожденных младенцев, — по лицу Сурена было видно, что он что-то об этом слышал, может читал.

— Не знаю, не силен я в оккультизме. Может, и в младенцев, может, в других людей, а может даже и в животных.

— Не хотелось бы в животное, — мой друг болезненно скривился. — Животные, они ведь создания неразумные, не мыслят, не вспоминают и почти ничего не помнят. — Тут голос Сурена дрогнул. — А мне надо помнить, непременно надо помнить… многое и многих.

Пока он говорил я внимательно смотрел другу в лицо. И будь я проклят, ели ошибся, если не заметил, как в уголках глаз у него блеснули слезы.

— А вот мне все равно, — обреченно вздохнул Чен. — Хоть в собаку паршивую или в бомжа бездомного. Важно, что меня уже не будет здесь. Еще долго не будет… Может, даже никогда.

— Леха, а ты и впрямь думаешь, что и мы с Ченом тоже можем стать именно вот такими счастливчиками? — с надеждой в голосе спросил Сурен.

— А почему нет? — я возмутился, будто обиженный недоверием. — Только мне не нравится слово «счастливчик». «Счастливчик» это кто? Тот, кому все дается легко, само собой, словно с небес падает. Нам же никто ничего не посулит и не подарит, нам придется все делать самим, драться за все когтями и зубами. Вот поэтому я предпочитаю имя воин, борец, бунтарь, человек, восставший против всего этого проклятого мира.

— Так чего же мы тут стоим? — инженер завертелся волчком. — Нам надо быстрей… Нам надо туда…