И разразилась гроза…

Грейнджер твердо заявляет ему, что они друг другу не враги, они просто недолюбливают друг друга. Утверждает, что знает, как страшно ему было, когда ее пытали в Мэноре. И что ему было неприятно наблюдать за пытками, пусть раньше он и вякал о том, что хочет видеть, как ее будут мучить и унижать.

Последнее свидетельство ее прозорливости беспокоит его гораздо меньше, чем можно было ожидать.

А летать — чудесно. Это все еще получается. Слава Мерлину, все еще получается. Мадам Помфри, наконец, разрешает ему выйти на улицу с метлой, конечно же, под охраной двух авроров, и он летает часами. Невилл и Грейнджер аплодируют, когда он приземляется посреди квиддичного поля. Его даже не слишком раздражает то, что они сидят на гриффиндорских трибунах. Ему так сильно хочется поделиться своей радостью, что он пытается (безуспешно) заставить Невилла полетать с ним. Он даже протягивает свой Нимбус 2001 Грейнджер и спрашивает ее, не хочет ли она прокатиться.

Она отказывается, но с улыбкой.

А еще получается кое-что другое. С обоюдного молчаливого согласия их с Невиллом отношения изменились. Определенные вещи вошли в привычку и стали ритуалом. Милые утешительные мелочи. Его называют по имени. И его гладят по волосам. И держат в объятиях, когда он засыпает.

Однажды вечером, уже в полусне, он вжимается в эти утешающие теплые объятия и вдруг просыпается, четко ощутив, что это совсем не мама. К ягодицам прижимается невиллова эрекция. Так же ясно Драко чувствует, что и ему не пять лет, потому что он слегка возбужден, а не удивлен этим открытием. Потом он ощущает, как Невилл неловко ерзает, стараясь отодвинуться от него так, чтобы не разбудить.

Вначале это игра. О, смотри-ка, на меня реагируют. Посмотрим, как далеко я смогу зайти. Он как бы во сне бормочет что-то по-детски и ерзает, сильнее прижимаясь к Невиллу, будто бы пытаясь найти удобную позу. Невилл застывает, задерживает дыхание и твердеет.

Первый раз Драко на этом останавливается и делает вид, что уснул. Он чувствует, как Невилл осторожно отодвигается, дрожа всем телом. Драко доволен произведенным эффектом. С другой стороны, как только Невилл уходит, притворяться спящим больше нет смысла и надо что-то делать с собой, потому что Лонгботтом в свою очередь и его не оставил равнодушным.

Драко никогда не мог спокойно пройти мимо шаткого равновесия. В течение следующей недели он делает то, что получается само собой, и доводит ситуацию до кризиса. Он играет в ту же игру и радуется смущенному виду Невилла, тогда как сам делает вид, что не ведает о происходящем по ночам.

И вот однажды ночью он снова извивается и трется в невилловых объятиях, смеясь про себя: вот дурак, неужели думает, что я все еще сплю? Могу поклясться, я уже убедил его в том, что он, кроме всего прочего, еще и растлитель.

Но Невилл вдруг обхватывает его торс, притягивает ближе и шепчет:

— Ты не будешь играть со мной в эти игры.

А потом широкая теплая ладонь гладит его там, а горячее дыхание щекочет ухо:

— Или мы будем играть оба.

Как выясняется, это еще веселее.

Глава 4

В третью неделю июля он минут пятнадцать уговаривает Невилла полетать вместе, а потом обращается к Грейнджер. И неожиданно она соглашается! Она сильно нервничает и поэтому ужасно неуклюжа: кренится назад вместо того, чтобы наклоняться вперед — просто душит силу, которую проводит прекрасная гоночная метла.

Драко веселится от души.

Ответ Грейнджер просто фееричен: она швыряет в него метлу, едва приземлившись, и сообщает, что согласилась летать лишь для того, чтобы дать передышку Невиллу, который, как Драко прекрасно известно, терпеть не может полеты. А все потому, что некоторые придурки изводили его на уроках мадам Хуч на первом курсе. Еще Грейнджер кричит, что сыта по горло им и его семейкой и что все Малфои могут катиться в ад. Или в гребаный Азкабан, где, если бы не ее борьба за принципы, уже гнили бы его «непростительные» родители. И его отношением она тоже сыта по горло, а потому пусть он зарубит себе на носу, что она не дочка гребаных чистокровных аристократов, так что он может взять свою родословную и свою спесь и засунуть их себе в высокородную задницу. Вместе с чертовой метлой, если ему угодно.

— Вали-ка ты на хуй, мистер Малфой, и хорошего дня, — припечатывает она напоследок.

Онемев и остолбенев, он даже не указывает осатаневшей Грейнджер на ее лексикон. Просто стоит столбом посреди квиддичного поля, держит метлы и провожает взглядом ее удаляющуюся спину.

Через десяток шагов Грейнджер оборачивается.

— У некоторых из нас не было привилегии с трех лет брать частные уроки, — она издевательски улыбается, — ничего не поделаешь, придется тебе подождать того, кто тебя достоин.

Он поднимает глаза на гриффиндорские трибуны и видит, что Невилл чуть не лопается от смеха. Гребаный придурок наслаждается, видя, как это мугродье кроет последними словами его, Драко Малфоя, потомка чистокровного рода, чьи корни тянутся из 12 столетия.