И разразилась гроза…

Оскорбления жалят, а ласки согревают — это неправдоподобно возбуждающее сочетание. Все это время она удерживает его левое запястье, чтобы видеть Метку на внутренней стороне руки. Зная это, он чувствует себя еще более уязвимым, более голым, чем даже когда по коже пробегает холодок от того, что она задирает его мантию выше талии. Шелк скользит по коже, а она описывает ему то, каким она его видит:

— Такой весь лед и лунный свет. И немножечко розовенького, — хихикает она, — милые розовые островки глазури. Хотя сладким тебя уж точно не назовешь.

Остается только ласкать ее, чтобы посмотреть, сможет ли он заставить ее потерять контроль. Это единственное, что он может противопоставить ей. Она все отлично понимает и превращает это в бешеное противостояние: глаза в глаза, пальцы друг у друга на интимных местах. Каждый впитывает в себя зрелище расхристанного, разгоряченного врага.

Такое впечатление, что она досконально знает его реакции и, похоже, находит удовольствие в том, что заставляет его стонать сквозь зубы именно тогда, когда ему кажется, что он вот-вот перетянет чашу весов в свою сторону. Таким жутким образом воплощается его фантазия о вожделенном подчинении Силе, которая знает его, как облупленного.

Он, наконец, не выдерживает, и это совершенно сокрушительно.

А потом, когда он все еще покачивается в тропических волнах послеоргазменной истомы, она перечисляет то, что ее в нем восхищает, если, конечно, полностью отбросить понятия о морали. Он, как она выразилась, хакнул исчезательный шкаф. Это совершенно, блять, гениально. Мировой класс. Хакнул, пробив знаменитый на весь мир периметр Хогвартса. Он не знает этого слова, должно быть, маггловский слэнг, но понимает, что она имеет ввиду. Чувство, когда твоей смекалкой восхищается враг, — очень особенное. Но ведь именно такой похвалой и стоит гордиться, не так ли? Врага не заподозришь в лести.

А он вспоминает чудом не убившее его заклятие, вспышку дикой магии.

— Необузданность, хаос — это очень Темное. Так по-чистокровному, — говорит он.

И эта ее бескомпромиссность, благодаря которой была выиграна война: она отправила Амбридж к кентаврам, заклеймила Мариетту Эджкомб за предательство их тайного общества, избежала всех ловушек, расставленных им и его стороной (правда, он не посмел сформулировать это именно в таких терминах). И наконец, она изменила память собственным родителям.

Последний пункт ее озадачивает. Она спрашивает, откуда это, собственно, ему известно. Он с ухмылкой сообщает, что подслушал разговор Поттера и Уизли. А потом говорит, как ему жаль, что он не мог спасти собственных родителей.

Он только что осознал, как его возбуждает ее бескомпромиссность, и говорит ей об этом.

Ведь, по правде, единственное различие между ней и Беллатрикс в том, что та была на тридцать лет старше. Будь они одного возраста, они были бы на равных — или (еретическая мысль) Грейнджер могла бы быть даже круче. Этого он не говорит. Это был бы перегиб.

После всего этого она накладывает очищающие. Одним махом заставляет исчезнуть все следы, так буднично, что ясно, как день, что она знает о его проблемах с магией, и ее не волнует, как он отнесется к тому, что ей об этом известно. Он гадает, притронулась бы она к нему, если бы он не был беспомощен, и решает, что этот вопрос его не интересует.

А потом она сообщает, что это был первый и последний раз и больше они так делать не будут. С оскорблениями получается весьма горячо, но снова переживать войну в постели она не собирается. Ну, может, лет так через сто, а сейчас это слишком задевает за живое.

— На будущее: ты можешь быть либо моим врагом, либо любовником, но не тем и другим одновременно, — говорит она, глядя ему прямо в глаза, словно бросая вызов.

У него все еще голова идет кругом от первой части фразы, которую он приберегает, чтобы проигрывать в уме в одинокие ночи. Что ни говори, а ей удалось внести несколько улучшений в его сценарий.

Глава 8

Как-то в середине октября посреди дня Драко вызывают в кабинет директора. В сопровождении двоих авроров он ступает из камина в Мэнор, где по какой-то таинственной причине требуется его присутствие.

Он оказывается в лишенной мебели гостиной. Нет, там все же стоит какой-то хлипкий столик, за которым заканчивают пить чай родители и комитет из министерства. Мать и отец, эта Дервент из Св. Мунго и молодая министерская чиновница в серой мантии, которая кажется смутно знакомой. Может, она была старостой, когда он был на первом или втором курсе? А еще пожилая женщина со стального цвета волосами и резкими чертами лица — она тоже кого-то напоминает, но он не может вспомнить, кого, и двое молодых авроров: долговязый парень и коротко стриженая женщина постарше — обычная охрана родителей.

А еще там зачем-то сидит Грейнджер. Какая неожиданность. Их взгляды пересекаются, и оба отводят глаза.