Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
269 мин, 28 сек 13011
Что бы он ни услышал на лестнице, он должен оставаться с ней и подчиняться приказам. Он может услышать шаги. Он должен держаться правой стены. Понятно?
Драко смотрит на нее. Все это звучит крайне подозрительно.
Она отвечает на его взгляд.
— Если ты мне не доверяешь, ты не обязан этого делать.
Она говорит:
— Никто никогда не узнает. Слово чести.
— Ты берешь меня непонятно куда, — говорит он. — Без разрешения.
— Да, — подтверждает она, — и я знаю цену, если нас поймают. Поэтому нас не поймают.
Она не говорит вслух, что если мы попадемся, ты отправишься прямиком в Азкабан, потому что знает, что он скажет «нет», назови она вещи своими именами.
Он, должно быть, доверяет ей, потому что как бы страшно ни звучал ее план, он согласен на все. Он достаточно озабочен, чтобы сделать какую-нибудь глупость, это он тоже знает. Как она это назвала? «Импульсивность». Он в любом случае попадет в Азкабан, вопрос лишь в том, раньше или позже. Значит, пока этого не случилось, нужно обеими руками хватать все, до чего только можно дотянуться.
На утро она заходит к нему комнату, и он впервые видит в ее глазах отблеск одобрения. Она касается его во время разговора: то притронется к плечу, то по-хозяйски похлопает по спине, как будто бы они любовники. Если бы у него было больше опыта, он узнал бы в этих жестах предвкушение обладания. Она словно проводит инвентаризацию того, что однажды принадлежало ей и что снова будет в ее владении сегодня днем, просто в другой оболочке.
На нем школьная форма, как и на ней. Они оба надели самое теплое, потому что на дворе середина ноября. Перед тем, как покинуть комнату, она даже притягивает его к себе, просунув руку ему под мантию, и целует.
— Запомни, за пределами этой комнаты, мы не особо друг друга жалуем, — шепчет она, — я надеюсь на твое благоразумие.
Он ее не подводит.
По дороге в Хогсмид они безупречно вежливы друг с другом, насколько могут быть вежливы друг с другом Малфой и Грейнджер. В назначенном месте они сворачивают, она обнимает его за плечи и накладывает муффилато, за чем следует быстрая и безболезненная аппарация. Он бы сделал ей комплимент, когда они прибывают на место, но она сразу же накладывает силенцио и завязывает ему глаза. Он чувствует покалывание кровной магии — так ощущался периметр Мэнора. Только это покалывание враждебно — пока она не усмиряет его палочкой. Что бы это ни было за место, оно хорошо защищено и, очевидно, замкнуто на саму Грейнджер. За долю секунды он успевает разглядеть совершенно безликую гостиную с часами, дверцу шкафа с одной стороны и ведущую вверх лестницу с другой. Очень невзрачную. Никаких украшений.
Это место наводит жуть. Когда она ведет его вверх по ступеням, он чувствует, как волоски на загривке встают дыбом. Повязка спадает, она снимает заклятие немоты, и Драко оказывается в комнате с кроватью, письменным столом и комодом. По одну сторону кровати маленький столик, а на нем два стакана с пенящимся густым зельем. Он, конечно, его узнает. Оборотка.
Она отдает дань вежливости:
Воды? Перекусить? В туалет? Нет, спасибо.
Она роняет по волоску в каждый из стаканов. Второй — это повторная доза, которую надо будет принять на пятьдесят пятой минуте. Он проведет под обороткой примерно два часа, и трансформация произойдет только один раз. Она вручает ему первый стакан и заводит маленький будильник. Когда он зазвенит, Драко примет вторую дозу — что бы он в тот момент ни делал. Понятно?
Также понятно, что будет больно.
Он знает. Он принимает из ее рук стакан. Зелье окрасилось в пылающий красновато-золотой оттенок, как рассвет. И от поверхности исходит приятный запах — трава и цветы. Драко салютует ей стаканом и сразу же опрокидывает жидкость вовнутрь. (Они с Крэббом и Гойлом еще на шестом курсе уяснили, что зелье не должно попадать на язык, потому что, как и большинство зелий, на вкус оно поразительно противное.)
Боль вовсе не такая уж сильная, как он ожидал. Вроде желудочных колик, распространяющихся из центра живота по всему телу, но это вовсе не такая жуткая агония, которая скручивала когда-то Крэбба и Гойла.
— Так что ты будешь со мной делать теперь, когда я у тебя есть? Кем бы я ни был.
Исходящий из него голос даже не слишком отличается от его собственного, хотя он явно женский. Что же касается тела, Драко не поддается порыву провести по нему ладонями, чтобы узнать, что изменилось. Он только сейчас замечает, что в комнате нет зеркала.
Грейнджер смотрит на него, и в ее взгляде нежность пополам с изумлением. Как если бы она увидела гораздо больше того, на что надеялась. Она улыбается и проводит пальцем по его губам. Мол, не разговаривай. Он улыбается в ответ, простирает руки и обнимает ее, потому что они ведь здесь для этого, не так ли?
Драко смотрит на нее. Все это звучит крайне подозрительно.
Она отвечает на его взгляд.
— Если ты мне не доверяешь, ты не обязан этого делать.
Она говорит:
— Никто никогда не узнает. Слово чести.
— Ты берешь меня непонятно куда, — говорит он. — Без разрешения.
— Да, — подтверждает она, — и я знаю цену, если нас поймают. Поэтому нас не поймают.
Она не говорит вслух, что если мы попадемся, ты отправишься прямиком в Азкабан, потому что знает, что он скажет «нет», назови она вещи своими именами.
Он, должно быть, доверяет ей, потому что как бы страшно ни звучал ее план, он согласен на все. Он достаточно озабочен, чтобы сделать какую-нибудь глупость, это он тоже знает. Как она это назвала? «Импульсивность». Он в любом случае попадет в Азкабан, вопрос лишь в том, раньше или позже. Значит, пока этого не случилось, нужно обеими руками хватать все, до чего только можно дотянуться.
На утро она заходит к нему комнату, и он впервые видит в ее глазах отблеск одобрения. Она касается его во время разговора: то притронется к плечу, то по-хозяйски похлопает по спине, как будто бы они любовники. Если бы у него было больше опыта, он узнал бы в этих жестах предвкушение обладания. Она словно проводит инвентаризацию того, что однажды принадлежало ей и что снова будет в ее владении сегодня днем, просто в другой оболочке.
На нем школьная форма, как и на ней. Они оба надели самое теплое, потому что на дворе середина ноября. Перед тем, как покинуть комнату, она даже притягивает его к себе, просунув руку ему под мантию, и целует.
— Запомни, за пределами этой комнаты, мы не особо друг друга жалуем, — шепчет она, — я надеюсь на твое благоразумие.
Он ее не подводит.
По дороге в Хогсмид они безупречно вежливы друг с другом, насколько могут быть вежливы друг с другом Малфой и Грейнджер. В назначенном месте они сворачивают, она обнимает его за плечи и накладывает муффилато, за чем следует быстрая и безболезненная аппарация. Он бы сделал ей комплимент, когда они прибывают на место, но она сразу же накладывает силенцио и завязывает ему глаза. Он чувствует покалывание кровной магии — так ощущался периметр Мэнора. Только это покалывание враждебно — пока она не усмиряет его палочкой. Что бы это ни было за место, оно хорошо защищено и, очевидно, замкнуто на саму Грейнджер. За долю секунды он успевает разглядеть совершенно безликую гостиную с часами, дверцу шкафа с одной стороны и ведущую вверх лестницу с другой. Очень невзрачную. Никаких украшений.
Это место наводит жуть. Когда она ведет его вверх по ступеням, он чувствует, как волоски на загривке встают дыбом. Повязка спадает, она снимает заклятие немоты, и Драко оказывается в комнате с кроватью, письменным столом и комодом. По одну сторону кровати маленький столик, а на нем два стакана с пенящимся густым зельем. Он, конечно, его узнает. Оборотка.
Она отдает дань вежливости:
Воды? Перекусить? В туалет? Нет, спасибо.
Она роняет по волоску в каждый из стаканов. Второй — это повторная доза, которую надо будет принять на пятьдесят пятой минуте. Он проведет под обороткой примерно два часа, и трансформация произойдет только один раз. Она вручает ему первый стакан и заводит маленький будильник. Когда он зазвенит, Драко примет вторую дозу — что бы он в тот момент ни делал. Понятно?
Также понятно, что будет больно.
Он знает. Он принимает из ее рук стакан. Зелье окрасилось в пылающий красновато-золотой оттенок, как рассвет. И от поверхности исходит приятный запах — трава и цветы. Драко салютует ей стаканом и сразу же опрокидывает жидкость вовнутрь. (Они с Крэббом и Гойлом еще на шестом курсе уяснили, что зелье не должно попадать на язык, потому что, как и большинство зелий, на вкус оно поразительно противное.)
Боль вовсе не такая уж сильная, как он ожидал. Вроде желудочных колик, распространяющихся из центра живота по всему телу, но это вовсе не такая жуткая агония, которая скручивала когда-то Крэбба и Гойла.
— Так что ты будешь со мной делать теперь, когда я у тебя есть? Кем бы я ни был.
Исходящий из него голос даже не слишком отличается от его собственного, хотя он явно женский. Что же касается тела, Драко не поддается порыву провести по нему ладонями, чтобы узнать, что изменилось. Он только сейчас замечает, что в комнате нет зеркала.
Грейнджер смотрит на него, и в ее взгляде нежность пополам с изумлением. Как если бы она увидела гораздо больше того, на что надеялась. Она улыбается и проводит пальцем по его губам. Мол, не разговаривай. Он улыбается в ответ, простирает руки и обнимает ее, потому что они ведь здесь для этого, не так ли?
Страница 42 из 73
