Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
269 мин, 28 сек 13034
— … пожалуйста, не надо…
Он думает о том, как умрет здесь, в этом сыром коридоре в нескольких футах от места, где считал себя в безопасности, и никто из тех, кому он небезразличен, об этом не знает.
— О, нет, — говорит один из мальчиков. — Тебе не положено ни о чем просить. Круцио!
Когда все заканчивается на этот раз, он не может сдержаться и задыхается от рыданий, лежа у стены.
Дети смеются.
— Не так уж трудно было заставить его плакать, — говорит заводила. — Интересно, сколько раз потребуется, чтобы он обосрался?
Он клянет себя за то, что выказал слабость слишком рано, потому что теперь они перейдут к следующему этапу физического унижения. Заклинание ведь можно настраивать, и скоро, к своей радости, они это откроют для себя.
А потом он почти уверен, что у него галлюцинации, потому что через его поле зрения плавно проплывает серебристое создание с игривой мордочкой и блестящими глазами, и голос, который, как ему казалось, он никогда больше не услышит, срывается на крик:
— Коридор стажеров, их по меньшей мере десяток, они накладывают Круцио на Малфоя, приходи с подкреплением.
Охренеть. Грейнджер.
Серебристая иллюзия делает кувырок назад и уплывает, просочившись через стену.
Если это не галлюцинация, он клянется, что никогда больше не назовет ее голос раздражающим. Никогда.
А потом в коридор врывается гребаный Невилл Лонгботтом и говорит им, что так нельзя поступать ни с кем и никогда. Нет, это не галлюцинация. Это Лонгботтом с застрявшими в волосах снежинками — можно подумать, что этот недотепа никогда не слышал о чарах непроницаемости.
Грейнджер прикрывает их — его и Лонгботтома — и отгораживает его щитовым заклинанием. И неслабым, если судить по мерцанию. Он едва может разглядеть, что происходит в футе от него. Типичная Грейнджер: бросаться на любую проблему с силой в пять раз больше необходимого.
А маленькая хаффлпаффская дрянь еще спорит, говорит, что Гарри Поттер накладывал Круцио на Кэрроу и ему дали орден Мерлина и что, по-любому, Малфой по праву принадлежит им из-за того, что Пожиратели Смерти сделали с их родителями, и того, что над ними самими учиняли Кэрроу, а еще Крэбб и Гойл.
Теперь Лонгботтом все еще с палочкой наготове сидит на корточках — проводит с маленькими сукиными детьми гребаный семинар по этике мести. Их наглость беспрецедентна, они спорят с ним, но никто не пытается наложить еще одно Круцио, и в любом случае Грейнджер следит за ними орлиным взором. Ее поза расслаблена, но это, вне сомнений, боевая стойка. Любой, сделавший угрожающий шаг, пожалеет.
Лонгботтом увещевает, апеллируя к здравому смыслу, а Грейнджер — это стихийная угроза. Добрый полицейский, злой полицейский. Собственно, довольно профессионально. Их обоих надо было принять в авроры.
Лонгботтом говорит:
— Хорошо, давайте поговорим о мести. Вы знаете, что произошло с моими родителями?
Шестьсот баллов Гриффиндору за чистую, незамутненную силу характера. Для Лонгботтома не существует понятия «слон в посудной лавке».
Кто-то из детей проявляет инициативу:
— Они попались Пожирателям Смерти.
— Что еще вы знаете?
Сколько баллов Хаффлпаффу, если маленькие гады ответят правильно?
Вызывается заводила.
— Это сделала Беллатрикс Лестранж.
Она кивает на Драко.
— Его тетя.
— Все правильно, — говорит Лонгботтом: — И я собирался сегодня вечером их навестить. Они никогда не узнавали меня, и я вот так навещал их всю свою жизнь.
Следует долгая пауза. Двенадцать пар маленьких хищнических глаз мечутся вперед-назад с него на Лонгботтома.
Интересно, смогли бы Лонгботтом с Грейнджер их удержать, если бы они решили атаковать? Грейнджер стоит в стороне, для нападения им пришлось бы разделиться, а она не спускает с них глаз.
— Всю свою жизнь. Если у кого-то и есть право на месть, то это у меня. Но он — не его тетя, не его отец и не его мать. Он моим родителям ничего не сделал.
Девочка не отступается.
— Они это делали нам. Часто. И смеялись. Мы просто возвращаем долг.
В ее голосе появляются визгливые нотки раздражения.
— Вы ведь знаете, вы были там! И вы оставите его на свободе? У нас ведь ничего не осталось!
— Вильгельмина, — теперь его голос звучит очень мягко. — Он тебе этого не делал.
Она отвечает:
— А Крэбб с Гойлом делали. А они из его шайки. И он был старостой. И все знают, что чертовым Малфоям все сходит с рук. Это нечестно. А вы сидите с ним за одним столом.
Затем следует пауза, и она показывает пальцем на Грейнджер.
— А Рита Скитер из Пророка говорит, что она с ним спит. И, возможно, вы тоже.
Остальные вторят ей, выкрикивая проклятия в адрес его фамилии и подробности из статьи Скитер, и в этих криках тонет появление МакГонагалл в сопровождении двоих авроров.
— Довольно, — говорит она. — Вы идете в мой кабинет. Сию же секунду.
Они нехотя опускают палочки.
МакГонагалл протягивает ладонь:
— Сдайте палочки.
Они проходят мимо нее и вручают их ей. Она кивает аврорам.
— Пожалуйста, сопроводите их ко мне в кабинет, я скоро буду.
Он думает о том, как умрет здесь, в этом сыром коридоре в нескольких футах от места, где считал себя в безопасности, и никто из тех, кому он небезразличен, об этом не знает.
— О, нет, — говорит один из мальчиков. — Тебе не положено ни о чем просить. Круцио!
Когда все заканчивается на этот раз, он не может сдержаться и задыхается от рыданий, лежа у стены.
Дети смеются.
— Не так уж трудно было заставить его плакать, — говорит заводила. — Интересно, сколько раз потребуется, чтобы он обосрался?
Он клянет себя за то, что выказал слабость слишком рано, потому что теперь они перейдут к следующему этапу физического унижения. Заклинание ведь можно настраивать, и скоро, к своей радости, они это откроют для себя.
А потом он почти уверен, что у него галлюцинации, потому что через его поле зрения плавно проплывает серебристое создание с игривой мордочкой и блестящими глазами, и голос, который, как ему казалось, он никогда больше не услышит, срывается на крик:
— Коридор стажеров, их по меньшей мере десяток, они накладывают Круцио на Малфоя, приходи с подкреплением.
Охренеть. Грейнджер.
Серебристая иллюзия делает кувырок назад и уплывает, просочившись через стену.
Если это не галлюцинация, он клянется, что никогда больше не назовет ее голос раздражающим. Никогда.
А потом в коридор врывается гребаный Невилл Лонгботтом и говорит им, что так нельзя поступать ни с кем и никогда. Нет, это не галлюцинация. Это Лонгботтом с застрявшими в волосах снежинками — можно подумать, что этот недотепа никогда не слышал о чарах непроницаемости.
Грейнджер прикрывает их — его и Лонгботтома — и отгораживает его щитовым заклинанием. И неслабым, если судить по мерцанию. Он едва может разглядеть, что происходит в футе от него. Типичная Грейнджер: бросаться на любую проблему с силой в пять раз больше необходимого.
А маленькая хаффлпаффская дрянь еще спорит, говорит, что Гарри Поттер накладывал Круцио на Кэрроу и ему дали орден Мерлина и что, по-любому, Малфой по праву принадлежит им из-за того, что Пожиратели Смерти сделали с их родителями, и того, что над ними самими учиняли Кэрроу, а еще Крэбб и Гойл.
Теперь Лонгботтом все еще с палочкой наготове сидит на корточках — проводит с маленькими сукиными детьми гребаный семинар по этике мести. Их наглость беспрецедентна, они спорят с ним, но никто не пытается наложить еще одно Круцио, и в любом случае Грейнджер следит за ними орлиным взором. Ее поза расслаблена, но это, вне сомнений, боевая стойка. Любой, сделавший угрожающий шаг, пожалеет.
Лонгботтом увещевает, апеллируя к здравому смыслу, а Грейнджер — это стихийная угроза. Добрый полицейский, злой полицейский. Собственно, довольно профессионально. Их обоих надо было принять в авроры.
Лонгботтом говорит:
— Хорошо, давайте поговорим о мести. Вы знаете, что произошло с моими родителями?
Шестьсот баллов Гриффиндору за чистую, незамутненную силу характера. Для Лонгботтома не существует понятия «слон в посудной лавке».
Кто-то из детей проявляет инициативу:
— Они попались Пожирателям Смерти.
— Что еще вы знаете?
Сколько баллов Хаффлпаффу, если маленькие гады ответят правильно?
Вызывается заводила.
— Это сделала Беллатрикс Лестранж.
Она кивает на Драко.
— Его тетя.
— Все правильно, — говорит Лонгботтом: — И я собирался сегодня вечером их навестить. Они никогда не узнавали меня, и я вот так навещал их всю свою жизнь.
Следует долгая пауза. Двенадцать пар маленьких хищнических глаз мечутся вперед-назад с него на Лонгботтома.
Интересно, смогли бы Лонгботтом с Грейнджер их удержать, если бы они решили атаковать? Грейнджер стоит в стороне, для нападения им пришлось бы разделиться, а она не спускает с них глаз.
— Всю свою жизнь. Если у кого-то и есть право на месть, то это у меня. Но он — не его тетя, не его отец и не его мать. Он моим родителям ничего не сделал.
Девочка не отступается.
— Они это делали нам. Часто. И смеялись. Мы просто возвращаем долг.
В ее голосе появляются визгливые нотки раздражения.
— Вы ведь знаете, вы были там! И вы оставите его на свободе? У нас ведь ничего не осталось!
— Вильгельмина, — теперь его голос звучит очень мягко. — Он тебе этого не делал.
Она отвечает:
— А Крэбб с Гойлом делали. А они из его шайки. И он был старостой. И все знают, что чертовым Малфоям все сходит с рук. Это нечестно. А вы сидите с ним за одним столом.
Затем следует пауза, и она показывает пальцем на Грейнджер.
— А Рита Скитер из Пророка говорит, что она с ним спит. И, возможно, вы тоже.
Остальные вторят ей, выкрикивая проклятия в адрес его фамилии и подробности из статьи Скитер, и в этих криках тонет появление МакГонагалл в сопровождении двоих авроров.
— Довольно, — говорит она. — Вы идете в мой кабинет. Сию же секунду.
Они нехотя опускают палочки.
МакГонагалл протягивает ладонь:
— Сдайте палочки.
Они проходят мимо нее и вручают их ей. Она кивает аврорам.
— Пожалуйста, сопроводите их ко мне в кабинет, я скоро буду.
Страница 60 из 73
