Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к «За стеклом». Перспектива пожизненного заключения в Азкабане чудесно помогает сконцентрироваться.
269 мин, 28 сек 13043
— «Нет» травле магглов,«нет» предложению выйти замуж,«нет» попытке шантажировать ее тайной помолвкой с магглом. Аполлониус не умел достойно проигрывать.
Она, собственно, усмехается и на миг становится той флиртующей девушкой с портрета.
— Этот придурок сделал предложение после того, как она сбросила его с метлы на квиддичной тренировке. И не особенно романтичное предложение. Он сказал нечто вроде: «Эмили, девочка моя, мы с тобой — идеальные особи для создания выдающегося потомства, сливки магической Британии. Будет лишь логично, если ты выйдешь за меня замуж».
И в ответ Эмили заявила ему, что ловец запаса — не чета чемпионке-отбивале и что если первой демонстрации было недостаточно, то она его собьет на землю еще разок.
— Прошло восемьдесят семь лет, а я все еще помню выражение его лица.
В прошлом Эмили Чаттокс отвергла Аполлониуса Малфоя ради маггла.
Что ж. Это объясняет то, почему отец не желал это обсуждать. Вышло довольно неловко. Но в чем-то забавно. Лонгботтом хохочет, а Грейнджер спешит получить подтверждение тому, что слышала от какого-то другого портрета. Оказывается, бабушка отмочила номер, подпоив Феликсом Фелициусом какого-то маггловского портретиста. О, с каждой минутой не легче. И она была слизеринкой. Это у Лонгботтома-то, квинтэссенции гриффиндорского идиота, бабушка — слизеринка.
Мальчику, который умер, все это пришлось бы очень не по нутру. А Драко чуть ли не хихикает. И она флиртовала с ним. Бесстыдно. Он снова заливается краской, вспоминая о некоторых вещах, которые эта женщина или ее портретная копия, говорила ему.
— Вы — Эмили Чаттокс, — он качает головой и опускает чашку на стол. — И ваш портрет в гостиной — просто отъявленная кокетка. Она разбила мне сердце, когда мне не было и тринадцати.
— С тех пор, как наши пути разошлись, я не отвечаю за ее слова, — говорит бабушка. — Девушка просто скучает.
Она снова усмехается.
— И Визенгамот лишь посмеется над твоим иском о нарушении обещания выйти за тебя замуж, так что и не думай об этом.
Требуется настоящее усилие, чтобы не прыснуть, и еще больше усилий, чтобы оттенок румянца не стал еще гуще. Он сидит в комнате с тремя своими реальными или воображаемыми любовниками, и одна из них отвергла его прадеда. Ради маггла. Восемьдесят семь лет назад.
И даже в свои сто четыре года у этой женщины все еще чертовски плутовская усмешка.
Дни в доме Лонгботтомов долгие и тихие. Бабушка куда-то уходит по своим делам, и если он оказывается поблизости к камину, на границе зоны видимости появляется старый домашний эльф. Выражение его лица сродни бабушкиному, и Драко совершенно уверен, что не хочет познакомиться с ним поближе. Шрамы на мордочке доказывают, что домашних эльфов обижать не стоит, что бы там ни думал по этому вопросу отец. Та люстра не упала сама собой.
Он сидит и учится. Больше особо делать нечего, разве что смотреть из окна на холм Пендл. На улицу его не выпускают, ну и пускай. Все равно домовик не подпустит его к двери, а еще ушастый страж строит рожи, которые довольно сильно напоминают бабушку в опасном настроении. Драко гадает, это домовики со временем становятся похожими на своих хозяев или наоборот. Как бы то ни было, не стоит выяснять, какой у этого милого создания план на случай, если гость нарушит правила. И Драко впервые в жизни задумывается о том, общаются ли домовики между собой. Если да, то Добби вряд ли мог дать его семье хорошую рекомендацию.
Время от времени с короткими визитами является Невилл, однако он кажется рассеянным. Конечно же, его мысли заняты детьми в Хогвартсе, приближающимися каникулами, а еще Грейнджер, но Драко не будет об этом думать. Он гадает, что решили насчет тех детей, которые напали на него. «Это пахнет запланированным преступлением», — сказала тогда Грейнджер. Должно быть, она рассказала о своих подозрениях МакГонагалл, потому что к нему приходила Дервент из Св. Мунго, расспрашивала и взяла для думосбора воспоминания об инциденте. Посередине разговора его снова начало трясти, и она, мрачно взглянув на него, прописала успокаивающее.
За три дня до Рождества заявляется Андромеда Тонкс — проходит через камин и приветствует бабушку Невилла, которая, похоже, знала о ее визите. Никто ничего ему не говорит, с некоторым недовольством думает он.
Андромеда сообщает, что в Рождество его навестят родители и что будут кое-какие новости, которые она предоставит озвучить его матери. А потом она переходит к цели своего визита — разговоре о дипломатических отношениях с кланом Уизли.
На этом он встает, чтобы покинуть комнату. Это сумасшествие и просто наглость с ее стороны — намекать на то, что у него могут быть какие-то дела с рыжим отребьем.
Она сверлит его взглядом.
— В обозримом будущем я буду жить у Молли и Артура Уизли.
Он останавливается в дверях.
— Полагаю, что это весьма мило с вашей стороны, — цедит он, — но это не имеет ко мне ни малейшего отношения.
Она, собственно, усмехается и на миг становится той флиртующей девушкой с портрета.
— Этот придурок сделал предложение после того, как она сбросила его с метлы на квиддичной тренировке. И не особенно романтичное предложение. Он сказал нечто вроде: «Эмили, девочка моя, мы с тобой — идеальные особи для создания выдающегося потомства, сливки магической Британии. Будет лишь логично, если ты выйдешь за меня замуж».
И в ответ Эмили заявила ему, что ловец запаса — не чета чемпионке-отбивале и что если первой демонстрации было недостаточно, то она его собьет на землю еще разок.
— Прошло восемьдесят семь лет, а я все еще помню выражение его лица.
В прошлом Эмили Чаттокс отвергла Аполлониуса Малфоя ради маггла.
Что ж. Это объясняет то, почему отец не желал это обсуждать. Вышло довольно неловко. Но в чем-то забавно. Лонгботтом хохочет, а Грейнджер спешит получить подтверждение тому, что слышала от какого-то другого портрета. Оказывается, бабушка отмочила номер, подпоив Феликсом Фелициусом какого-то маггловского портретиста. О, с каждой минутой не легче. И она была слизеринкой. Это у Лонгботтома-то, квинтэссенции гриффиндорского идиота, бабушка — слизеринка.
Мальчику, который умер, все это пришлось бы очень не по нутру. А Драко чуть ли не хихикает. И она флиртовала с ним. Бесстыдно. Он снова заливается краской, вспоминая о некоторых вещах, которые эта женщина или ее портретная копия, говорила ему.
— Вы — Эмили Чаттокс, — он качает головой и опускает чашку на стол. — И ваш портрет в гостиной — просто отъявленная кокетка. Она разбила мне сердце, когда мне не было и тринадцати.
— С тех пор, как наши пути разошлись, я не отвечаю за ее слова, — говорит бабушка. — Девушка просто скучает.
Она снова усмехается.
— И Визенгамот лишь посмеется над твоим иском о нарушении обещания выйти за тебя замуж, так что и не думай об этом.
Требуется настоящее усилие, чтобы не прыснуть, и еще больше усилий, чтобы оттенок румянца не стал еще гуще. Он сидит в комнате с тремя своими реальными или воображаемыми любовниками, и одна из них отвергла его прадеда. Ради маггла. Восемьдесят семь лет назад.
И даже в свои сто четыре года у этой женщины все еще чертовски плутовская усмешка.
Дни в доме Лонгботтомов долгие и тихие. Бабушка куда-то уходит по своим делам, и если он оказывается поблизости к камину, на границе зоны видимости появляется старый домашний эльф. Выражение его лица сродни бабушкиному, и Драко совершенно уверен, что не хочет познакомиться с ним поближе. Шрамы на мордочке доказывают, что домашних эльфов обижать не стоит, что бы там ни думал по этому вопросу отец. Та люстра не упала сама собой.
Он сидит и учится. Больше особо делать нечего, разве что смотреть из окна на холм Пендл. На улицу его не выпускают, ну и пускай. Все равно домовик не подпустит его к двери, а еще ушастый страж строит рожи, которые довольно сильно напоминают бабушку в опасном настроении. Драко гадает, это домовики со временем становятся похожими на своих хозяев или наоборот. Как бы то ни было, не стоит выяснять, какой у этого милого создания план на случай, если гость нарушит правила. И Драко впервые в жизни задумывается о том, общаются ли домовики между собой. Если да, то Добби вряд ли мог дать его семье хорошую рекомендацию.
Время от времени с короткими визитами является Невилл, однако он кажется рассеянным. Конечно же, его мысли заняты детьми в Хогвартсе, приближающимися каникулами, а еще Грейнджер, но Драко не будет об этом думать. Он гадает, что решили насчет тех детей, которые напали на него. «Это пахнет запланированным преступлением», — сказала тогда Грейнджер. Должно быть, она рассказала о своих подозрениях МакГонагалл, потому что к нему приходила Дервент из Св. Мунго, расспрашивала и взяла для думосбора воспоминания об инциденте. Посередине разговора его снова начало трясти, и она, мрачно взглянув на него, прописала успокаивающее.
За три дня до Рождества заявляется Андромеда Тонкс — проходит через камин и приветствует бабушку Невилла, которая, похоже, знала о ее визите. Никто ничего ему не говорит, с некоторым недовольством думает он.
Андромеда сообщает, что в Рождество его навестят родители и что будут кое-какие новости, которые она предоставит озвучить его матери. А потом она переходит к цели своего визита — разговоре о дипломатических отношениях с кланом Уизли.
На этом он встает, чтобы покинуть комнату. Это сумасшествие и просто наглость с ее стороны — намекать на то, что у него могут быть какие-то дела с рыжим отребьем.
Она сверлит его взглядом.
— В обозримом будущем я буду жить у Молли и Артура Уизли.
Он останавливается в дверях.
— Полагаю, что это весьма мило с вашей стороны, — цедит он, — но это не имеет ко мне ни малейшего отношения.
Страница 65 из 73
