И снова в Ангбанде весна

Золотые глаза Глаурунга широко раскрылись — в их бездонной глубине на один миг вспыхнуло торжество, смешанное с уже почти забытым желанием; не в силах больше только лишь наблюдать, дракон ухватился когтистыми лапами за подоконник, подтянулся… Но окно, в которое он с такой легкостью выскальзывал в юности, чтобы совершить очередной дерзкий побег из Ангбанда или просто наведаться в сад к повелителю Саурону, вдруг оказалось слишком мало для громадного тела величайшего из драконов. Глаурунг с удивлением обнаружил, что оконный проем, который повелитель Мелькор прежде грозился забрать решеткой — чтобы Глаурунг не мог больше ускользать из Ангбанда без ведома своего властелина — теперь тесноват даже для основания его шеи, не говоря уже обо всем теле.

Однако драконье упрямство заставило его все-таки попытаться протиснуться в окно; вскоре, как и следовало ожидать, Глаурунг почувствовал, что застрял. Немного обескураженный, он уперся передними лапами в края оконного проема, подался назад и с трудом, извиваясь всем телом, наконец высвободился из оконного плена, потеряв при этом несколько чешуек и монет, застрявших в чешуе. Тяжело дыша и раскидывая драгоценности — они с тихим, ласкающим слух дракона звоном рассыпались вокруг — он медленно пополз к выходу из сокровищницы.

Но к тому времени, когда Глаурунг, проползя через всю анфиладу заваленных сокровищами залов, наконец добрался до створчатых дверей, ведущих в длинный коридор (который, в свою очередь, вел на широкую винтовую лестницу, а та выходила в еще один коридор, и так далее, и так далее… ), он успел подумать о том, как будет сползать на брюхе по бесконечным ступеням, потом ползти по бесчисленным коридорам Ангбанда, выползет наружу, обогнет замок и только тогда попадет в сад Майрона… и принял поистине драконье решение остаться в сокровищнице. В конце концов, ему и из окна всё прекрасно видно.

Глаурунг, утомленный и даже слегка раздраженный проделанным долгим путем, а еще больше уставший от пути, который он представил себе в своих мыслях, вытянулся на грудах золота, погрузив в них свои лапы. Монеты и драгоценности пересыпались меж его пальцев, цеплялись за когти, удобно ложились в ладонь… Уже в который раз Глаурунг убедился, что все наслаждения мира — ничто в сравнении с этим ни с чем не сравнимым чувством обладания. Вот если бы еще повелитель Мелькор подарил ему те дивные сияющие камушки… Глаурунг задремал, нежась в сокровищах, — не зная, что Саурон сейчас с сожалением всматривается в его окно, все еще надеясь увидеть в нем золотистый блеск драконьих глаз.

Анкалагон тихо зашипел, содрогаясь всем телом и разрывая когтями шелковые подушки. Саурон почувствовал, как дракончик сжал его член и в следующий миг застонал, обмяк, излился Майрону в руку обжигающе горячим семенем… Саурон прижал его к себе. Худенькое тело дракончика вздрагивало в отголосках наслаждения… Уткнувшись Анкалагону в шею, Саурон втянул в себя его запах — теплый запах подростка, только вступившего в юность, смешанный с едва ощутимым запахом рептилии, от которого у Майрона сладко сжалось сердце… Ему вспомнилось, как в этой же беседке они с Глаурунгом долго ласкали друг друга, отдыхая после своих забав; как Глаурунг льнул к нему, стрекотал ему на ухо что-то ласково-бесстыдное и без зазрения совести выпрашивал у «повелителя Саурона» драгоценные подарки…

— Ящерка моя золотая, — прошептал Майрон. Он прихватил губами нежную чешуйчатую кожицу на шее Анкалагона; на мгновение ему почудилось, что не было всех этих сотен лет, что мир все еще юн, а они с Глаурунгом по-прежнему лежат в беседке, наслаждаясь весной и друг другом…

Почувствовав, что хватка Саурона ослабла, Анкалагон извернулся и пребольно цапнул его за руку острыми зубками.