Фандом: Средиземье Толкина. Глаурунг стал случайным свидетелем того, как Саурон укрощал строптивого дракончика.
11 мин, 42 сек 1955
По правде сказать, будучи Отцом драконов, Глаурунг давно потерял счет поколениям своего потомства, да, впрочем, и не трудился их считать, ибо величайшему из драконов всегда было глубоко безразлично, что там за змееныши вылупляются в пещерах Тангородрима. Но Анкалагон был знаменитостью — такой же знаменитостью, какой в прежние времена был сам Глаурунг, — и Великий Червь втайне от самого себя ревниво наблюдал за успехами юного соперника. В чем именно Анкалагон с ним соперничал, Глаурунг и сам не смог бы толком ответить; «новое оружие Ангбанда» росло необычайно злобным — даже для дракона — и абсолютно неуправляемым существом, обуздать которое мог один лишь повелитель Мелькор; с каждым годом Анкалагон всё больше и больше обнаруживал страстную любовь к разрушению и полное безразличие к сокровищам (последнее, по мнению Глаурунга, не могло не настораживать), но, несмотря на это — что в особенности возмущало Глаурунга — пользовался бесконечным расположением повелителя Мелькора. Нужно ли говорить, что этот тощенький головастик… скажем так, огорчал величайшего из драконов?
Вот и сейчас Анкалагон носился над садом, а Глаурунг удовлетворенно подмечал, как неуклюже тот развернулся, как чуть не врезался в дерево и как уже в который раз плюнул дымом вместо пламени. Сам Анкалагон, похоже, Глаурунга не замечал — он косил одуревшим от злобы черным глазом и не видел ничего вокруг, ослепленный очередным приступом ярости. Анкалагон разевал пасть, словно намеревался спалить весь Ангбанд, и свирепел еще больше, когда вместо огня в его горле рождались всего лишь жалкие искры.
Наконец он выдохся. Сложив крылья, юный дракон устремился вниз, натолкнулся на вишню, скатился по ней, обломав пару веток, и рухнул на траву в вихре цветочных лепестков. Раздраженно пыхнув напоследок струйкой дыма и стряхнув с себя лепестки, Анкалагон вполз обратно в беседку, всё еще нервно колотя по земле хвостом.
Глаурунг вновь услышал знакомый голос. За полупрозрачными шелками, укрывавшими беседку, он видел лишь силуэт говорившего, но безошибочно узнал эти вкрадчивые, ласковые интонации:
— Налетался? Ну-ну, не надо, нетопырёныш мой, я уже не сержусь. И зачем надо было кусаться, а? Зачем кусался?
— А зачем ты меня сравнивал с этой старой ящерицей? — возмущенно отозвался второй голос, срываясь на фальцет. Глаурунг раздул ноздри, догадавшись, кого Анкалагон назвал «старой ящерицей». Ну, «нетопырёныш», ты еще узнаешь, на что способны старые ящерицы!
Налетел ветер, растрепав пышные белые кудри вишен; он взметнул шелк с беседки, и на краткий миг глазам Глаурунга открылась соблазнительная картина: повелитель Саурон, возлежащий на пурпурных подушках, ничуть не изменившийся с тех пор, как юный Глаурунг слизывал лепесток вишни с его губ, и Анкалагон, ублажающий его с такой же нервной пылкостью, с какой не так давно ломал молодые деревца.
Глаурунг беспокойно заворочался на своем ложе из золота. Опустившиеся шелка скрыли от него тела любовников, но он мог видеть их очертания сквозь полупрозрачную, как крылышки мотыльков, ткань. Глаурунг замер, вслушиваясь: чуткий драконий слух позволил ему уловить, как с губ повелителя Саурона срываются тихие стоны, как, задыхаясь от желания, стрекочет юный дракон, как скользят по атласной коже когтистые пальцы Анкалагона и как повелитель Саурон шепчет ему что-то изменившимся от страсти голосом… Глаурунг раздул ноздри, втягивая в себя острый запах возбужденных тел, смешанный с ароматами цветов и трав. На мгновение ему ясно увиделась вожделенная брошь на шее повелителя Саурона и он сам, юный и гибкий, отдающийся Майрону с упоением молодости…
Глаурунг заскреб когтями об пол, раскидывая драгоценности. Ветер вновь взметнул шелка, и дракон вытянул шею еще дальше, стремясь разглядеть сквозь дымку белых лепестков повелителя Саурона и его юного любовника: Майрон овладевал Анкалагоном, заведя руки дракончика за спину и вжимая его голову в подушки, но тот все равно шипел, оскаливал мелкие острые зубки и норовил извернуться и цапнуть Саурона за руку. Однако Саурон, похоже, уже не замечал этого: он вбивался в худое жилистое тело дракончика всё быстрее и быстрее, зацеловывая и покусывая его шею, на которой топорщились перламутрово-черные чешуйки, и шептал, шептал что-то страстно, прерывисто, сбивчиво, раз за разом повторяя одно и то же слово… И Глаурунг, прислушавшись, догадался, что повелитель Саурон шепчет его имя.
Вот и сейчас Анкалагон носился над садом, а Глаурунг удовлетворенно подмечал, как неуклюже тот развернулся, как чуть не врезался в дерево и как уже в который раз плюнул дымом вместо пламени. Сам Анкалагон, похоже, Глаурунга не замечал — он косил одуревшим от злобы черным глазом и не видел ничего вокруг, ослепленный очередным приступом ярости. Анкалагон разевал пасть, словно намеревался спалить весь Ангбанд, и свирепел еще больше, когда вместо огня в его горле рождались всего лишь жалкие искры.
Наконец он выдохся. Сложив крылья, юный дракон устремился вниз, натолкнулся на вишню, скатился по ней, обломав пару веток, и рухнул на траву в вихре цветочных лепестков. Раздраженно пыхнув напоследок струйкой дыма и стряхнув с себя лепестки, Анкалагон вполз обратно в беседку, всё еще нервно колотя по земле хвостом.
Глаурунг вновь услышал знакомый голос. За полупрозрачными шелками, укрывавшими беседку, он видел лишь силуэт говорившего, но безошибочно узнал эти вкрадчивые, ласковые интонации:
— Налетался? Ну-ну, не надо, нетопырёныш мой, я уже не сержусь. И зачем надо было кусаться, а? Зачем кусался?
— А зачем ты меня сравнивал с этой старой ящерицей? — возмущенно отозвался второй голос, срываясь на фальцет. Глаурунг раздул ноздри, догадавшись, кого Анкалагон назвал «старой ящерицей». Ну, «нетопырёныш», ты еще узнаешь, на что способны старые ящерицы!
Налетел ветер, растрепав пышные белые кудри вишен; он взметнул шелк с беседки, и на краткий миг глазам Глаурунга открылась соблазнительная картина: повелитель Саурон, возлежащий на пурпурных подушках, ничуть не изменившийся с тех пор, как юный Глаурунг слизывал лепесток вишни с его губ, и Анкалагон, ублажающий его с такой же нервной пылкостью, с какой не так давно ломал молодые деревца.
Глаурунг беспокойно заворочался на своем ложе из золота. Опустившиеся шелка скрыли от него тела любовников, но он мог видеть их очертания сквозь полупрозрачную, как крылышки мотыльков, ткань. Глаурунг замер, вслушиваясь: чуткий драконий слух позволил ему уловить, как с губ повелителя Саурона срываются тихие стоны, как, задыхаясь от желания, стрекочет юный дракон, как скользят по атласной коже когтистые пальцы Анкалагона и как повелитель Саурон шепчет ему что-то изменившимся от страсти голосом… Глаурунг раздул ноздри, втягивая в себя острый запах возбужденных тел, смешанный с ароматами цветов и трав. На мгновение ему ясно увиделась вожделенная брошь на шее повелителя Саурона и он сам, юный и гибкий, отдающийся Майрону с упоением молодости…
Глаурунг заскреб когтями об пол, раскидывая драгоценности. Ветер вновь взметнул шелка, и дракон вытянул шею еще дальше, стремясь разглядеть сквозь дымку белых лепестков повелителя Саурона и его юного любовника: Майрон овладевал Анкалагоном, заведя руки дракончика за спину и вжимая его голову в подушки, но тот все равно шипел, оскаливал мелкие острые зубки и норовил извернуться и цапнуть Саурона за руку. Однако Саурон, похоже, уже не замечал этого: он вбивался в худое жилистое тело дракончика всё быстрее и быстрее, зацеловывая и покусывая его шею, на которой топорщились перламутрово-черные чешуйки, и шептал, шептал что-то страстно, прерывисто, сбивчиво, раз за разом повторяя одно и то же слово… И Глаурунг, прислушавшись, догадался, что повелитель Саурон шепчет его имя.
Страница 3 из 4
