Идеальная семья

— Это ты, дорогая? — раздался из кухни несвойственный Марку голос. За ним послышался раздирающий горло кашель.

— Марк, со мной что-то происходит, — тихо произнесла Катя. В дрожащем голосе откровенно слышались тревога и страх.

— Не знаю, что именно, но мне страшно.

С кухни послышались шаги. Они приближались. Когда фигура Марка возникла в темном пространстве коридора, взгляд Кати упал на предмет в руках мужа. Несомненно, это была бутылка. Смешанное чувство отвращения и беспомощности охватило ее. Он не мог выпить, не мог! Мы же… Она закрыла глаза. Господи, сделай так, чтоб бутылка исчезла и больше никогда не появлялась в его руках. Пожалуйста, Господи… Она открыла глаза. Молитвы не помогли. Марк, как и секундами раньше, держал бутылку водки в правой руке.

— Какого черта, Марк?! — закричала Катя.

— Господи! Ты же обещал мне! Обещал… — она перевела взгляд с бутылки на лицо Марка и словно подавилась собственными словами.

— Марк, что с тобой случилось? Твое лицо… Марк смотрел на нее безучастным, ровным взглядом, без какого-либо сожаления. В глазах присутствовала лишь смиренная пустота. Ей однажды приходилось видеть подобное, еще в детстве, но она на всю жизнь запомнила взгляд, каким смотрел на нее мальчик в больнице. Он умирал, кажется от рака, и в его глазах так же не было ни страха, ни боли. Ничего. Только смиренная пустота.

— Марк, ты слышишь меня?

Да, он слышал, но каждое слово давалось с трудом. Язык распух, однако еще не начал разлагаться, в отличие от губ. Они превратились в кровавое месиво, под которым белели зубы и часть нижней челюсти. Словно он выпил… кислоты? Что за ерунда?

В ожидании ответа Катя забыла про свою боль. Кровь не прекращала течь, скатываясь по бедрам, как слезы по щекам. Она еще не понимала, что с ней происходит то же самое, только процесс начался с другого места.

— Я вижу, ты тоже не ждорова, — сквозь жуткую боль просипел он. Капельки крови вылетали изо рта, когда он говорил.

Катя опустила голову и посмотрела на окровавленные бедра. От нереальности происходящего захотелось вскрикнуть. Вскрикнуть так, чтоб все снова стало нормальным, привычным, обыденным. Сделав глубокий вдох, она попыталась успокоиться, насколько это было возможно.

— Что с нами происходит, Марк? Мы больны? Это какая-то инфекция? — вопросов было много, ответа — ни одного. Она не знала, что из услышанного напугает сильнее — да или нет.

Марк улыбнулся. Если бы губы не исчезли с его лица, улыбка вышла бы издевательской.

— Нет, дорогая, это не инфекция, — он сделал паузу, откашлялся.

— Это щертов Доктор!

Отвратительный, жуткий смех Марка нарушил успокаивающую тишину темного коридора. Смех перешел в еще более жуткий хохот. Хохот — в приступ кашля. Катя непонимающе смотрела на него.

— Что за ерунду ты говоришь, Марк?

Внезапно острая боль пронзила нижнюю часть живота. Катя схватилась за живот и согнулась.

— Пошмотри на наш, Катя. Мы ражлагаемшя, гнием заживо, — он поднял руку с бутылкой и взболтнул остатки водки.

— Мне не шледовало пить, но… но я не шмог противоштоять этой ужасной боли.

— Но причем здесь я, Марк? Что происходит со мной? — спросила Катя, как только боль приутихла.

— Понимаешь, не ты одна пошле рождения Шары жагорелашь желанием шпашти нашу шемью. Я хотел этого не меньше, поверь. Его адреш… я нашел обрывок бумаги с адрешом Доктора. Должно быть, он выпал из твоей шумки или еще откуда-то, в общем — это не важно. Важно то, что я нашел его и поехал к Доктору.

— Ты… что ты сделал? — удивленно спросила Катя, хотя прекрасно слышала сказанное.

Марк вновь улыбнулся.

— Шейчаш меня радует только одно. Ты не врала мне.

— О чем ты?

— Ты не врала, когда говорила, что ненавидишь делать минет.

Лицо Кати покраснело. Не от стыда, а от злости. Сраный алкоголик! Как он посмел?

— Если бы ты отшошала этому штарому пердуну, — издевательски продолжил Марк, — твой рот шейчаш не отличалшя бы от моего.

Хохот, смешанный с кашлем, вылетел из его горла.

— Подонок, — тихо произнесла Катя, затем перешла на крик.

— Ах ты поддонок! Алкоголик конченный!

— Возможно, но я не шлепой, дорогая. Я давно подожревал, что ты трахаешьщя со стариком-адвокатом, но дело в том, што и я был не идеален, — его голос уже не звучал издевательски, в нем слышалась искренность и сочувствие.

— Я дейштвительно полагал, што все ижменитшя пошле того, как родилашь Шара. Видимо, я ошибшя. Но, поверь… — Сукин ты сын! — закричала Катя и набросилась на него. Руки хаотично метались в воздухе, осыпая градом ударов лицо и шею Марка, но он даже не закрылся. Смотрел на нее и невольного ухмылялся застывшей улыбкой скелета, которую Катя жаждала беспощадно сократить на пару зубов. Удары маленьких, хрупких кулачков — так считал Марк, раньше — становились сильнее и яростнее. Наконец Марк не выдержал и закрыл лицо руками. Тогда Катя начала колотить по всему телу. Кулаки взлетали в воздух, обрушивались болезненными ударами, снова взлетали, и снова обрушивались, пока она не почувствовала, как ее рука, точно нож, вонзилась во что-то мягкое и теплое.